— Девушку.
— Понятно… Стас! — крикнул он в сторону двери.
За мной вырос один из мужиков, сидящих на кухне.
— Отдашь девку парню. И проводи до знака, понял? Потом скажешь Ивану, пусть ко мне зайдет…
Охотник тронул меня за рукав, и я, кивнув на прощание Дрыну, вместе с Дмитрием вышел обратно на улицу. Держали пленников недалеко — в соседнем доме, в нежилом, судя по виду, подъезде. На первом этаже сидел на ступеньках ещё один охотник с автоматом. При нашем появлении он вскочил на ноги и потянулся к «стволу», прислоненному тут же к стене.
Охотник, которого Дрын назвал Стасом, успокаивающе поднял руку:
— Я это. Открывай, девку Дрын сказал вот этому отдать, — кивнул он на меня.
— Стой здесь, — спокойно сказал охранник, — я сам у него спрошу.
Стас кивнул, и я понял, что это у них обычная практика. Не знаю, как с остальным, но дисциплину этот их Иван Андреевич вместе с Дрыном установили что надо.
Тюремщик загрохотал ботинками по бетону пола и выскочил из подъезда.
— Сейчас, пару минут подождите, — сказал Стас и прислонился к стене, вроде как потеряв к нам интерес, но то и дело поглядывая в нашу сторону. Мне даже показалось, что Дмитрий его интересует намного больше, чем я. Поразмыслив, я понял, что это имеет смысл — меня он больше не увидит, а с местным посредником завязать хорошие отношения не помешает. Я уверен, что в Лисинске жители так же ошибаются насчет Дмитрия, как и в Уральске — на мой.
Пока Стас рассматривал меня, я разглядывал этаж, превращенный в тюрьму. Все четыре квартиры явно были предназначены для содержания заключенных. Ещё на улице я заметил, что окна забраны толстыми, сделанными из подручных материалов, решетками. Двери четырёх квартир на площадке были металлическими и, что удивительно, все целыми, без следов взлома. У нас в Уральске это редкость, так как после Первой Кары, пока не было налажено снабжение продуктами сначала властями, а потом ребятами Филина, квартиры просто взламывались в поисках съестного. Думаю, тут было то же самое. Значит, дверные полотна принесли из другого места и установили уже позже. Непонятно только, зачем им столько места для тюрем? Но после нескольких секунд раздумий я понял — скорее всего, это остатки былой роскоши — тюрьма сделана в первые годы после Второй Кары, когда «туристы» валом шли в города вроде Лисинска или нашего Уральска.
Дома были типовые, я знал планировку квартир этой серии. Четыре квартиры на этаже. Крайние — «трешки», в центре — две «однушки». Скорее всего, Ира в одной из «однушек». Думать о том, посадили их и в тюрьму вместе или нет, не хотелось.
Тюремщик и вправду вернулся очень быстро. Скрипнула дверь подъезда, и он, бросив на ходу Стасу:
— Все в порядке, — подошёл к первой справа «однушке».
Достал из кармана связку гремящих ключей, привязанных к ремню толстой стальной цепочкой, и открыл два замка. Ключи проворачивались легко, замки смазаны — наверное, все же часто используются.
Тюремщик сделал нам с Дмитрием знак оставаться на месте и кивнул Стасу. Они вдвоем зашли в квартиру. Я заглянул внутрь — ничего особенного, даже всю мебель от старых владельцев, похоже, оставили.
— Вставай, пойдём! — услышал я голос тюремщика через оставленную открытой дверь.
— Куда? — от звука хриплого Ириного голоса у меня сжалось сердце.
— Куда вы её забираете? А я? Что со мной? — незнакомый мужской голос, наверное, это тот парень с синими глазами. Несмотря на страх, в голосе слышна и радость, непонятная для меня. Забрать из тюрьмы могут только в одно место…
В квартире послышалась возня и негромкие приказы тюремщика:
— Повернись… Сюда… Руки назад… Все, Стас, забирай.
Ира не сопротивлялась. Видимо, как только их заперли, она все поняла. В конце концов, в Уральске все то же самое.
Я выпрямился, ожидая её появления. Черт, вдруг взмок, а сердце запрыгало, как сумасшедшее…
Ира вышла из комнаты и направилась ко мне, опустив голову. Грязные волосы с запутавшимися в них елочными иголками падали на лицо. Она была одета в спортивный непромокаемый костюм и аккуратные армейские берцы тридцать шестого размера — мой подарок. На плечи накинута чёрная куртка. Тюремщик связал ей заведенные за спину руки.
Она уже почти подошла ко мне, когда я попросил Стаса:
— Развяжите её.
Ира вскинула голову:
— Ты?!
Не знаю, что я ждал от нашей встречи. Но точно не этого. В её словах было все что угодно — удивление, растерянность, страх, ненависть, надежда… Все, кроме любви. Даже раскаяния не было. Жалости. Хоть чего-то, чтобы мне стало легче…