— Скотина! — теперь уже совсем по-бабьи завизжала она. — Отпусти меня, кретин!
Не обращая внимания на её крики, я развернулся и пошёл на улицу. Она ещё что-то кричала, пыталась укусить меня за спину… Что-то говорил Дмитрий, забежав передо мной и заглядывая в лицо. Кажется, лаяла Рыжая, когда мы прошли мимо толпы местных, по-прежнему стоящих на площади.
Я ничего не слышал. Звуки соскальзывали мимо и уносились прочь, ничего не знача и не оставляя во мне никаких следов. Наверное, слова Ирины переполнили на время какую-то емкость, так что я не был способен воспринимать ничего, что можно донести звуками. Я смотрел глазами, чувствовал кожей ветер и дождь на лице да приятную тяжесть на плече. Весь мир сжался до картинки перед глазами. Дорога с торчащими, как сточенные шипы, валунами, зажатая жутким черным лесом с нереально-яркой травой под деревьями. Все это укрыто темно-серым небом и прочерчено косыми струями дождя. Картинка как нельзя лучше отражала то, что творилось в этот момент внутри меня. И, как надежда на то, что все произошедшее в конце концов тоже уйдет, сгинет под напором времени, меж камнями то и дело мелькало красное пятно. Рыжая продолжала служить. Если так можно говорить о друге.
Глава 11
Замечали, время может растягиваться или сжиматься в зависимости от того, что вы чувствуете? В опасности, при выбросе адреналина, окружающий мир останавливается, дает возможность прожить несколько лишних минут, втиснутых в мгновение. А бывает наоборот — когда вам хорошо, когда счастливы, вы сами замедляетесь относительно того, что происходит вокруг.
Я не чувствовал, что счастлив. Но мне показалось, что до Моченых Дворов я добрался за несколько минут. О том, что я ошибаюсь, говорило отекшее плечо и прекратившая орать Ира — через какое-то время она устала и уснула.
Калитки перед входом во двор дома, где жил Иваныч, уже не было. Мусор с дорожки смели, а кирпичная кладка с вмурованными в неё закладными деталями-петлями для навешивания калитки была восстановлена. Войдя во двор, я увидел и саму калитку — она была прислонена к забору с обратной стороны.
Я поднялся на крыльцо и постучал. Дверь тоже выпрямили — довольно грубо, но все же лучше, чем было до того. Иваныч даже уже зашкурил облупившуюся краску. Но покрасить не успел. Я постучал ещё раз. Иваныч не отзывался, зато очнулась Ира.
— Отпусти меня, козел! — заорала она во весь голос и принялась извиваться, как видно, набравшись сил за время сна. Я с трудом удерживал её одной рукой.
Потом мне пришло в голову, что мы уже на месте и деваться ей особо некуда. Я снял её с плеча и посадил на бетон крыльца. Она тут же лягнула меня ногой в бедро, потом ещё раз, больно попав в кость голени. Она подтянула колени к груди и попробовала встать. Если она сделает это, мне потом придется ловить её по всему лесу. Или куда там ещё ей придет в голову направиться…
Я сбросил рюкзак и отцепил карабины одной лямки. Потом выждал момент и навалился Ире на колени, прижав их к полу.
— Что ты делаешь, придурок?! Пошёл вон!
Если бы у меня было что-то подходящее, то я заткнул бы её рот. А пока ограничился тем, что связал ей ноги узлом, которому меня научил дядя Боря.
— Скотина! Вот теперь ты удовольствие получаешь, да?! Давай ещё штаны мне спусти и оприходуй, все равно будет почти то же самое, что и в Уральске!
Не знаю, как мне удалось и в этот раз удержаться и не ударить её. Даже ладони зачесались. Я плюнул и быстро сбежал с крыльца от греха подальше.
Если Иваныча нет дома, он должен быть или в лесу, или у себя на огороде. Там я его и нашёл. Участок у него был приличный, соток десять, не меньше. Половина засажена морковкой, половина — картошкой, луком, свеклой, капустой и ещё всякой всячиной — всего понемногу.
Хозяин дома стоял ко мне спиной, вернее, тем местом, что оказывается вверху, если человек становится в позу «огородника».
— Иваныч! — окликнул я его.
Он вздрогнул и дернулся в сторону автомата, прислоненного к стволу засохшей яблони.
— Ты так не шути, Серега, — сердито сказал он, выпрямляясь. — Вдруг пальну с перепугу…
— Да это ты заработался… Мы тут орем уже полчаса, а ты не слышишь.
Иваныч прислушался. От двери даже до огорода доносились невнятные крики Иры.
— Неужели отдали? — удивился Иваныч. — Что-то быстро они согласились… Я думал, Дрын тебе все мозги высушит, пока сдастся… А чего она орет?
— Да так… Выяснили отношения.
— Что-то мне не нравится, как она кричит.