— Мне тоже. Поможешь мне?
Не дожидаясь его согласия, я пошёл обратно к дому.
Иваныч подошёл к крыльцу с закинутым за спину автоматом.
— Ублюдок! Урод! Сука! — с новыми силами надрывалась Ира, удвоив громкость при виде хозяина дома. — Отпусти меня, придурок!
— Мне нужно запереть её где-нибудь на время! — крикнул я, наклонившись к уху Иваныча. — Поможешь перенести?
— Сейчас руки помою, и вернусь! — крикнул он в ответ.
Пока его не было, Ира продолжала поносить меня грязными словами, делая паузы только для того, чтобы перевести дыхание.
Иваныч вернулся с полотенцем в руках. Он свернул его в жгут и, воспользовавшись тем, что Ира его не видит, неслышно подошёл сзади и быстро сунул кляп ей в рот.
Ира захрипела что-то сквозь тряпку, но теперь можно было разговаривать, почти не повышая голос.
— Давай в подвал её, — предложил Иваныч, беря Иру за ноги.
Она начала извиваться и дергаться, как червяк в руках рыбака, но Иваныч держал, как капкан.
— Не замерзнет?
— Да не, там тепло. У меня мастерская внизу. Это цокольный этаж, вон, окошки. — Он кивнул на небольшие квадраты вровень с землёй, затянутые фигурными решетками.
— Ладно. Только развязывать пока не будем… А то она тебе или мне молотком каким-нибудь по башке даст.
Я подхватил Иру подмышки, и мы занесли её в дом. Пятясь, Иваныч дошел до лестницы и начал спускаться, нащупывая каждую ступеньку ногой. Ира почувствовала, что нам тяжело, и опять стала извиваться, как сумасшедшая.
Кое-как мы спустились. Пол в подвале был залит бетоном, и я кивнул на широкий деревянный верстак у дальней стены:
— Давай туда. А то простудится ещё.
Мы положили её, и я сказал Ире:
— Не дергайся, а то свалишься на пол. Больно будет.
Я вытащил кляп и бросил полотенце рядом с ней.
Ира тут же принялась верещать. Честно говоря, меня её крики уже начали раздражать. И голова от них болит. Не замечал раньше, что у неё такой высокий голос, когда она кричит. Впрочем, раньше она никогда не повышала его в моем присутствии.
Мы поднялись наверх, Иваныч запер дверь в подвал на стальную щеколду. Я подергал дверь.
— Да не откроет, — сказал хозяин дома. — Для себя же делал, на века.
В коридоре он остановился и спросил обычным голосом:
— Борщ доедать будем?
— Давай.
Мы пошли на кухню, и там Иваныч поставил на плиту маленькую кастрюлю с борщом на двоих. Пока грелся суп, он сходил в погреб во дворе и принес холодное копченое мясо, литровую банку маринованного чеснока и бутылку самогонки, заткнутую пластиковой пробкой.
Иваныч расставил тарелки, выложил чеснок и подвинул ко мне оставшийся со вчерашнего салат из квашеной капусты. Потом разлил по тарелкам дымящийся борщ, а по стопкам — водку.
— Ну, давай.
Мы выпили и захрустели капустой.
— Чесночок попробуй, — посоветовал Иваныч. — В городе у меня чеснок самый лучший. Бабы прохода не дают, скажи рецепт да скажи. Ешь.
Меня долго уговаривать не пришлось, Иваныч не отставал, и несколько минут на кухне не было слышно ничего, кроме стука ложек о тарелки. Мы прервались только раз, чтобы выпить ещё по одной.
Слава богу, меня быстро отпустило. Алкоголь горячей волной разошелся по венам, напряжение спало, а в голове приятно зашумело и прояснилось одновременно.
— Спасибо, Иваныч.
— Да на здоровье, — сразу понял меня хозяин. — Давай-ка тогда по третьей? Бог троицу любит…
После того как Иваныч отдышался и сгрыз дольку чеснока, он произнес:
— Давай рассказывай.
— Жопа, Иваныч.
— Эмоционально, но непонятно.
— В общем, обманка все это. Пустышка. Нет никакой любви. Оказывается, её под меня подложили. Вот так. А она полюбила того козла, что к нам в город приперся. Говорит, с первого взгляда. Потому и убежала.
Иваныч только крякнул и после паузы осторожно спросил:
— Та-а-ак. С этим понятно… А сам-то ты как?
— Да нормально. Обидно только. Я ведь её любил.
— Любил? Или…
— Любил, любил! Все, перегорело что-то. Тем более поверил я ей сразу. Говорит, ненавидит меня. Что тут поделаешь? Да и я после того, что она со мной… ну, ты понял…
Иваныч кивнул.
— В общем, не смогу я с ней. Хотя и зла вроде нет, а…
— Понятно, — кивнул Иваныч. — Ничего, Серега, прорвемся. С бабами оно знаешь… По-простому редко получается, да.
— У меня просьба есть.
— Выкладывай, — усмехнулся Иваныч. — Хотя мне уже страшно.
— Да нет, ничего такого. Хочу оставить её у тебя ненадолго. Можно? До завтрашнего утра максимум.