Павел по памяти называл мне крупные ориентиры, а я вел его, как по маякам. Это было не так просто — мы чаще помним цвет, а не форму. А я, даже со своим ночным зрением, в темноте цвета, конечно, не очень различал.
Прошло почти два часа, пока мы дошли до шести пятиэтажек, образующих городскую площадь. Мы вышли сбоку, между вторым и третьим домами по правой стороне, если смотреть со стороны Уральска. Тюрьму лисинцы устроили на первом этаже третьего дома. Подъезд был нежилой. Тут вообще как-то люди меньше прятались от своего демона: в промежутке между домами я видел окна на другой стороне площади, и в нескольких из них горел свет. Керосиновые лампы висели и возле каждого подъезда.
Я опять оставил Павла за домом, а сам на корточках подполз к углу, выходящему на площадь, и замер. На самом деле свет только мешал мне. Теперь я хорошо видел все, что творилось на площади, зато за пределами освещенной зоны ослепленные светом ламп глаза уже ничего не различали.
Через полчаса наблюдений я понял, что, как и у нас, в центре Лисинска сходились практически все маршруты патрулей. Уже отсюда они двигались на свои точки. Кроме прочего, я был уверен, что в одной из квартир сидит пара бойцов, готовых в случае чего прийти на помощь патрульным. Остается надеяться, что они не слишком внимательно смотрят на площадь.
На всякий случай решил немного перестраховаться и прикрыться одной из патрульных пар, которые приходят на площадь со стороны, противоположной Уральску. Они же отвлекут внимание.
Я вернулся к Павлу и объяснил ему задачу. Он уже мелко вибрировал, и я боялся, как бы операция не сорвалась из-за какой-нибудь мелочи.
— Павел, успокойся, понял? Я тебе голову оторву, если что… И не забывай про Ромку.
— Если узнают, что мы вам помогали, нам все равно не жить.
В этом был резон, но я никак не мог придумать, как скрыть участие братьев в операции и при этом никого не убить. Придется, если все получится, как мы планировали, оставить их связанными в доме в Стариково — так у них будет хоть какой-то шанс выкрутиться. Хотя я и понимал, что после первого «косяка», когда они позволили мне вооруженным войти в город, шансов у них практически нет.
Мы сделали ещё один небольшой круг и спрятались под молодой елью, выросшей прямо возле шоссе. Я выбрал момент, когда в сторону окраины города проследовала очередная пара патрульных. Когда они прошли, мы подождали ещё несколько минут — я хотел попасть между патрулями, но так, чтобы, в случае если нас заметят, приняли за своих.
Решив, что пора, сделал знак Павлу. Мы вылезли из-под елки и, повесив оружие на шею, как немецкие полицаи, пошли на площадь. Я взял с собой автомат Романа, чтобы не засветиться со своим дробовиком. Мне приходилось все время «шикать» на напарника, чтобы он не спешил и не вылезал вперёд. С надвинутыми капюшонами, в камуфляжных куртках — мы ничем не отличались от других патрульных. Самое главное, чтобы нас никто не окликнул, — наверняка охранники знают, кто дежурит в одно с ними время. И ещё один опасный момент — войти в подъезд, где тюрьма, и выйти из него. В том, что я справлюсь с тюремщиком, я не сомневался. Намного опаснее, если кто-то увидит нас и поднимет тревогу ещё до того, как войдем внутрь.
Мы дошли до площади и остановились напротив нужного подъезда, прикуривая. Постояли несколько секунд, якобы разговаривая. Я тем временем осмотрелся по сторонам. Ничего подозрительного, площадь пустая. Сделал знак Павлу идти за мной и свернул под бетонный козырек.
Напарника я пропустил вперёд, а сам замер в тамбуре, отделенном от лестницы ещё одной дверью. Павел пошёл дальше.
— Привет, — услышал я его голос за дверью. — Меня Стас прислал. Он тебя зовет.
— Стас? — удивился тюремщик. — Сейчас? Он что, сбрендил?
— Да я откуда знаю? За что купил, за то и продаю. Иди, я подежурю.
— Подожди… А ты-то как тут оказался? Ты же в Стариково сегодня?
Я замер, холодея от возникшей паузы. Но потом меня отпустило: так или иначе, а своей цели — выманить тюремщика в тамбур — я все равно добьюсь. Но Павел сообразил, что ответить, правда, его ложь даже для меня не была убедительной:
— Да меня сняли с дежурства. Стас сказал, что там Ромка один справится.
Опять тишина. И недоверчивый голос тюремщика:
— В первый раз такое слышу… А ну-ка пошли вместе.
— Сань, да ты что? Дурак, что ли? Убери ствол, придурок!
— А ну, пошёл вперёд!
Охранник уже кричал. Думаю, тут дело не в словах, а в выражении лица Павла — неуверенность всегда подозрительна.
— Ладно, не ори, — миролюбиво сказал Павел. — Пошли сходим, если не веришь. Он в «пятерке» сегодня, не боишься надолго пост оставить?