Собака, всего несколько дней как приставшая к людям и не особо доверявшая чужакам, на этот раз изменила себе: склонив голову набок, она несколько секунд рассматривала старичка, а потом коротко и весело гавкнула и… замахала хвостом.
Дедушка всплеснул руками:
— Батюшки-светы! Да никак собачка с вами?
На роль человека, от которого исходит угроза, он никак не подходил, и мы, уже не таясь и опустив оружие, подошли к нему.
— Здравствуй, отец, — сказал Иваныч и первым протянул ему руку.
Старичок несколько недоуменно посмотрел на неё, потом спохватился и ответил рукопожатием.
— А я уж думал, как ты меня признал? — немного непонятно спросил он и по очереди пожал нам всем руки. — А вы кто же будете?
Отвечать взялся Иваныч:
— Меня Антоном Ивановичем зовут, можно просто Антоном или вон как ребята — Иванычем. Это Серега, это Дмитрий. А тебя, отец, как звать?
— Отец Александр я, — радостно улыбнулся старичок и растерянно хлопнул себя по бушлату: — да без облачения и не признать.
Мы смущенно переглянулись — как вести себя в обществе священника, никто из нас не знал. Но он уже суетливо посторонился, давая нам пройти, и запричитал по-стариковски:
— Да чего же мы в дверях-то? Проходите в дом.
Дверь вела в маленький тамбур, за которым и был, собственно, «дом». Старичок отгородил часть казармы, в которой стояла обычная дровяная печка с чугунной плитой наверху. Каморка была маленькая, только чтобы поставить кровать, тумбочку да стол со стулом. Стенами комнатки с двух сторон были собственно стены казармы, а с оставшихся двух — фанерные щиты наглядной агитации. На одном из них я прочитал: «Боевой листок», ещё на одном было написано: «Распорядок дня».
На стене, в углу напротив входа, висела икона с зажженной перед ней лампадкой. Судя по запаху и копоти, в светильнике был обыкновенный заячий жир.
Вслед за Иванычем мы неумело перекрестились на икону.
На плите стояла кастрюля с кипящим варевом, от которого исходил дразнящий запах вареного мяса.
— Удачно вы, хлопцы, — сказал старичок, подталкивая нас в сторону кровати. — Садитесь, садитесь! А я как раз суп варю. Вот заодно и пообедаем. Подвиньте-ка стол к кровати, и все уместимся. А я щас ещё стульчик принесу.
— Да как-то неудобно вас объедать, деду… отец Александр, — сказал Иваныч. — У нас есть еда…
— Ну вот ещё, — всплеснул руками священник. — Не по-христиански это! Да и что там объедать-то? Зайцы чуть не сами в кастрюлю прыгают, картоха теперь круглый год, почитай, растет… Так что не обижайте.
C вещами, оружием и собакой в комнатке было не развернуться. Мы отнесли все вещи в тамбур, а Рыжую оставили перед открытой дверью дедовой каморки — от печки веяло жаром, так что проветривание было в самый раз.
Дед вышел и через несколько минут вернулся с железными мисками и ложками в руках.
— Во, солдатские! — похвастался он. — Стекло-то все побило, считай, а железу ничего не будет.
Он принялся разливать по тарелкам овощной суп, что-то среднее между борщом и щами.
— Хлеба нет, — с сожалением покачал дед головой. — А хорошо бы сейчас черного хлебушка съесть… Да видно, не доведется уже.
— Отец, — неуверенно крякнул Иваныч, — так, может, того… По сто грамм за знакомство? У меня как раз последняя бутылочка осталась, что с дому захватил. Думал, с ребятами, как обратно пойдём, выпьем на радостях, да тебя встретили. А?
— Коли последняя, да ещё и отложенная, так нечего и починать, — рассудительно сказал отец Александр. — Да к тому же вы у меня в гостях, не забыли? Я сейчас, кушайте пока…
Он вышел, не забыв предусмотрительно налить в миску суп для Рыжей, щедро навалив туда куски мяса. Вернулся он с винной бутылкой в руках и четырьмя стаканами.
— Во! Только красного вина у меня нет, зато есть белое. Вам как, разбавлять? Али чистый пить будете?
— А это что? — подозрительно спросил Иваныч.
— Спирт.
— Ого! Тогда лучше развести, конечно.
Под суп разведенный спирт пошёл очень хорошо. И вообще, поесть горячего и жидкого после нескольких дней в тайге было очень кстати. Да и сама обстановка непритязательного стариковского жилища после похода по лесу казалась удивительно уютной. Скорее, это заслуга самого хозяина: есть такие люди, с которыми перекинешься парой слов — и уже как будто много лет знакомы.
— Ночевать вам только где? — после того как поели, задумался дедушка.