— Был такой приказ, — подтвердил Иваныч.
— Ну, несколько человек сбежало, куда без этого. Но почти все остались. Стали мы потихоньку осваиваться. Довольствие-то в гарнизон раз в месяц завозили, да ещё своё подсобное хозяйство — прожили бы за милую душу. Тем более что солдатиков-то осталось всего ничего — человек двести и то не было. Но… Сначала появились эти… прости Господи, чертовы собаки. Мы от них машиной загородились, но иногда они и через забор перепрыгивали… Да. Рвали ребяток… Меня вот ни разу не тронули.
Мы с Дмитрием понимающе переглянулись.
— Один раз на меня выскочил, чуть не сшиб. А ничего, обошел и за Ванечкой Друговым погнался… Сожрал его у меня на глазах. А я что могу? Только молился за ребят, да, видно, вера моя некрепка… А потом Вторая Кара случилась. Казармы-то наши опять не пострадали почти. Тут мало падало, стороной, по тайге прошло. Да только когда мы чуть от того грохота не померли, когда вдарило…
— Что вдарило? — быстро спросил Иваныч.
— Ну, не знаю, как это назвать, — виновато почесал рыхлый, в красных прожилках нос отец Александр. — Гром большой был, такой, что земля задрожала. Дня два прошло, успокоилось вроде все, и лейтенант Синицын пошёл смотреть, что там. Вчетвером они пошли. Он да ещё три сверхсрочника с ним. Потом вернулись, рассказали…
— Как вернулись?! — только и ахнули мы.
— Да вот так, свезло им, — ответил отец Александр. — А то что ж, иногда молитва и доходит, да. Правда, один солдатик там остался.
— А что рассказали? — спросил Иваныч сиплым от волнения голосом.
— А вы, видно, из начальства ихнего будете? — спросил отец Александр. — Лейтенант тоже решил, что нужно доложить. Собрался и ушёл — рация-то уже не передавала ничего, только радио мы и слушали ещё некоторое время. Что рассказывал? Да толком ничего, сказал только, что там земля разверзлась и открылся вход в ад. Один из солдатиков его слишком близко подошёл, все пытался рассмотреть, что там, — и упал.
Он сказал это спокойным, размеренным голосом, каким и вел весь рассказ, отчего его слова произвели особенно сильное впечатление. У меня так мурашки по спине побежали.
— И как он выглядит? Ну, вход в ад? — сунулся к священнику Дмитрий.
— Я не знаю толком, — виновато пожал плечами отец Александр. — Как-то не интересовался… Для меня, если честно, это не так важно. Слышал, как они ребятам рассказывали, что там дыра в земле да геенна огненная.
— А далеко это отсюда? — спросил Иваныч.
— Да кому как, — добродушно рассмеялся отец Александр, и его лицо от улыбки ещё больше пошло морщинками, он совсем стал похож на веселого гномика из детской сказки, — мне так и вовек не добраться, а вам — раз-два да там будете.
Он встал и сам разлил по кружкам спиртное:
— Вы пейте, ребятушки, пейте. Тут, окромя вас, больше некому… Километров двадцать до того места, ребята. Наши солдатики за день туда и обратно смотались.
— Дошли, интересно, или нет, ваш лейтенант с теми сверхсрочниками? — протянул Дмитрий.
— Да какое там! — махнул рукой отец Александр. — Их собаки загнали километрах в трёх от части, не успели отойти… Один из них вернулся, да помер через день — больно много крови потерял… Пытались отстреляться от них, да стая уж шибко большая была, окружили в конце концов и набросились разом. Тот солдатик чудом убежал: когда их жрать начали, лейтенант бросился напролом, пытался стаю за собой увести. Один из солдатиков ушёл, а второй и лейтенант…
Мы помолчали, да и что тут скажешь? Я смотрел на старого священника и видел, что чем дальше идёт его рассказ, тем тяжелее ему дается каждое слово. Видно, что-то давило ему на сердце…
Словно подтверждая мои мысли, отец Александр тяжело вздохнул и продолжил рассказ. Теперь он не смотрел на нас, словно для него не было ничего интереснее собственных ботинок.
— А потом появился он… Демон. Уж не знаю, но иногда мне даже приходит в голову, уж не лейтенант ли с ребятами его потревожил?
— Нет, — сказал я, — они повсюду. По всей земле.
Отец Александр покивал.
— Ну и хорошо… Да что ж я говорю, старый дурак! — спохватился он. — То есть не хорошо! Ох, прости Господи! Не знаю что и сказать…
Он помолчал, потом вздохнул ещё раз и продолжил:
— Он прилетел в тот же день, как мы солдатика того, что от собак отбился, схоронили. Могилка его возле штаба, да пока не подойдешь, не увидишь… Я собрался вечером ещё раз туда сходить, помолиться за упокой его души да товарищей, что с ним были. Вышел из казармы, а тут он. На дорожке возле ворот стоит, крылья распушил, что твоя ворона, и башкой во все стороны вертит — оглядывается, значит. Я и обмер. Коли видели их, то и сами, небось, знаете, каково это.