Карага попытался возразить, но его вдруг насильно окунуло внутрь себя, отключив от всех внешних систем. Остались только показатели батарей, экран с долгим перечнем повреждений, подсвеченный красным, и полная темнота, сквозь которую глухо пробился отзвук голоса Эвила:
— Этого в лабораторию — быстро. Нужно успеть, пока пластик не остыл.
«Меня?» — подумал Карага и отключился окончательно.
Глава 9
Кенни перешагнул через Карагу, подмигнул Эвилу и ткнул пальцем в Дюка.
— Подходит?
— Посмотрим, — сдержанно ответил Эвил, — не путайся под ногами.
Кенни моментально подобрался и прищурился.
— Ты выполнил своё задание, и выполнил хорошо, — примирительно сказал Эвил, останавливая поток возражений. — Теперь я буду выполнять своё.
— Я потом приду проверить, — сказал Кенни и пошёл по коридору.
Покосившееся здание плохо сохранилось снаружи, но внутри явно поддерживались чистота и своеобразный порядок.
Стены и рамы, хоть и растрескавшиеся, выглядели чистыми, кое-где провалившийся пол был подремонтирован, а старинные круглые лампы светили ровным, мощным светом.
Боковые двери сохранили таблички с надписями, но Кенни их не читал. Он и так знал, где что расположено. Впереди выпукло вырисовался бывший сестринский пост, похожий на половинку мыльного пузыря. За ним мигала лампочка лифта, поджидавшего с открытыми дверями.
Кенни заскочил в лифт и старательно привел себя в порядок, глядя в мутноватое отражение покрытой вытертым лаком стены.
Он одернул свитер, выбил пыль из джинсов и пригладил волосы. Успел и перевязать шнурки на ботинках. Лифт опускался долго, трясясь и бренча.
Кенни помнил все уровни. Второй по счету сверху — зала для проведения Черных месс, третий — жилые покои Шикана, четвертый — Склеп, пятый — Обиталище.
В качестве самого верного адепта Кенни прошел все эти уровни по одному. Начал с лабораторий «Брианны», где Шикан лично провел его реконструкцию, не обращая внимания на слезы и крики.
Кенни вспомнил, как висел в толще густого и мутного биопластика и как больно ему было, как просил, чтобы его слили и прекратили делать это ужасное… вспомнил и весело пожал плечами. Боль, как оказалось потом, чудесное ощущение, кровная сестра самой жизни, бесценный дар Бога.
Немного стыдно за своё прошлое поведение, но что поделать.
Потом был второй уровень — Кенни, уже не представляющий себе жизни без Шикана, пытался примкнуть к его пастве, влиться в окровавленный грязный ком людей, истязающих себя, но Шикан остановил его.
Он лично спустился к Кенни, положил руку ему на плечо и шепнул, прижавшись щекой к щеке Кенни:
— Хочешь испортить тело, которое я тебе дал?
Кругом все только тем и занимались, что портили тела, но Кенни был особенным. Его Шикан переделывал сам, собственными руками, а остальные просто плодились.
— А как мне тогда тебе служить? — тоже шепотом, прерывающимся от волнения, спросил Кенни.
Тогда и открылся для него третий уровень.
Кенни получил возможность проводить с Шиканом все то время, которое тот был готов ему уделить.
На третьем уровне собраны были странные и чудесные вещи: статуи, мумифицированные тела; ковры из мягких волос; зеркальные камеры, внутри которых Шикан медитировал, закрыв глаза. Книги, обернутые в плотную кожу, коробки с играми — Кенни много раз пытался разобраться, но так ничего и не понял. Металлические, деревянные, плетеные изделия странных форм и расцветок, головы животных, прикрепленные к стенам, большая прозрачная стена, за которой в мутной воде проживала черепаха, съедавшая за раз по некрупной живой крысе.
Солнечные светильники, посуда с аккуратными отверстиями, альбомы с графиками, похожими на пронумерованные лабиринты. Карандашные наброски змеиных голов, шкафы, откуда тянуло перечной мятой, полки с мазями и притираниями, сверкающими баночками. Бар, где в порядке ожидали своего часа бутылки и бокалы.
Все это разложено было по комнатам без видимой системы. Сами комнаты, слишком большие и всегда тёмные в углах, плохо обогревались, и запах в них держался неопределенный: одеколона, мокрого цемента и плесени.
К запаху Кенни привык быстро. Из всего букета его и волновал-то только одеколон, а плесени и цемента он и до этого нанюхался в достаточности, чтобы выделять их особо.
Одеколонный холодный аромат беспокоил его больше. Это был запах, определяющий пропасть между бездомным и человеком. Пропасть между бездомным и богом — она ведь ещё шире?
Шикан поощрял любые вопросы, и Кенни задал свой вопрос про пропасть.