Самолёт, словно уловив желание Караги, раскрыл треугольные люки и впустил его в салон.
На месте приборной панели — гладкая, словно слюдяная, пластина без малейшего огонька. Тусклый белый свет, удобные шлемы, низенькие сиденья и ничего, похожего на оружие.
Карага вылез обратно и увидел решительные глаза Джонни Доу.
— Я здесь главный, — сказал Джонни, — с меня все началось. Я все это затеял, и я виноват. Мне нужно оружие Конструкта, чтобы навести порядок.
— Какой порядок? — поинтересовался Карага, садясь на пороге люка и свешивая ноги вниз. — Родильное отделение построить? Были уже разработки по повышению рождаемости, и ты знаешь, чем они закончились: сама природа против. Всех детей того времени сожрало гнилью. Или как эта зараза называлась?
— Грибок Эттингтона, — тихо сказал Джон.
— Вот им. Никто не даст гарантии, что твои планы не нарушит ещё какая-нибудь вирусня, и за подохших в корчах деток ответственность будешь нести ты.
— Это было совпадение.
— Да ладно, — хмуро сказал Карага, — как только свернули программу по повышению рождаемости, грибок исчез сам по себе. Завязывай с этими идеями, Джонни, давай мыслить… логично. Нужно свернуть боевые действия, отнять у всех оружие, кроме меха — они будут обеспечивать порядок. Нечем будет воевать — не будут воевать. Займутся восстановлением города. С голодухи размножаться начнут. Сам знаешь — самая высокая рождаемость всегда была у бездомных, их в первую очередь и стерилизовали. Отберем оружие с помощью техники Конструкта, и с её же помощью будем контролировать.
— Но… — упрямо сказал Дюк, не вынимая рук из карманов, словно насильно сдерживая их там.
— Молчать, — коротко сказал Карага, — ты — зарядное устройство, притом хреновое. Тебе слова не давали. Жалею уже, что с тобой связался. Пользы никакой. Может, тебя пристрелить, капитан? Тебе не нужна такая жизнь и мне твоя не нужна.
— Хватит, Крэйт, — торопливо сказал Джон, увидев, как исказилось лицо Дюка, — пойми: это и нужно убрать первым делом. Разделение. Дискриминацию. Чем он хуже тебя? Ничем он не хуже. Прекрати это.
Карага пожал плечами и почесал широкий тугой шрам, пересекающий грудь и живот.
— А ты чем лучше меня, что указывать взялся? — спросил он, щурясь. — Ты, сына, сам признался — все это заварил самолично в детской пластмассовой кастрюльке, так, может, позволишь папе разобраться по-взрослому?
— Хватит, — повторил Джон.
— Бросай игрушки! — заорал Карага. — Рождаемость ему! Сам, мать твою закопать, жертва аборта… ну! Смотри на меня! Через тридцать секунд ты говоришь: да, папа, конечно, папа, ты прав, а я мудак! Иначе я тебе просто сверну шею.
Дюк искоса посмотрел на Джонни и вынул наконец руки из карманов. Джон залился быстрой алой краской, в легких у него заскрипело, свист и хрипение прорвались сквозь плотно сжатые губы.
— Двадцать пять! Двадцать шесть!
— Да! — выкрикнул Джон. — Я виноват. Извини.
— Кто здесь мудак?
— Я, — с ненавистью пробормотал Джон, сплюнул и пошёл в угол платформы, где и уселся, прислонившись к стене и запрокинув голову с закрытыми повлажневшими глазами.
— Теперь ты, — устало сказал Карага, проводив его взглядом. — Ты, капитан. Извини, я на тебе сорвался. Мне твоя помощь нужна, и я понимаю — не сразу можно приноровиться её оказывать. Потренируешься, пройдет. Ну, ты со мной? Сделаем этот гребаный мир новым?
Дюк задумчиво смотрел на него.
— Я с тобой, — сказал он.
Джон, услышав ответ Дюка, поднялся и медленными, долгими шагами подошёл к Караге.
— Послушай. — У него легонько дрожала нижняя губа. — Я хочу создать гуманистическое общество. Я хочу вернуть людям человечность. Да, поначалу потребуется оружие, но потом — нет. Потом ты, и капитан, и такие, как Кенни, смогут жить без зла и без вражды.
— Нежизнеспособно, — сказал Карага, глядя на него сверху вниз.
— Тогда тебе придется меня убить, — твердо сказал Джон, — потому что, если ты оставишь меня в живых, я буду противостоять тебе всегда.
В легких у него надрывно свистело.
— Сил-то хватит? — спросил Карага.
— Постараюсь.
Дюк отвел глаза.
— Не делаются такие дела с оружием Конструкта, — неожиданно мягко сказал Карага и положил руку на затылок Джона. Провел по его волосам. — Мне очень жаль, что она не отдала тебя мне на воспитание. Я бы тебя тогда любил и ценил, что ли… А так — прости, но не вышло.
Джон поднял на него глаза и спокойно улыбнулся. Карага кивнул, принимая улыбку, и легко скользнул к беззащитной шее. Раздался мокрый хруст. Тело Джона завалилось на бок, сломанная шея выпукло вырисовалась, натянулась изнутри чудовищным горбом. Неестественно запрокинутая голова ударилась об пол, и Дюк увидел темнеющие и пустеющие широко распахнутые глаза.