— Я сказал — погодь!
Покрытое волдырями лицо Кэма ничего не выражало, голос оставался ровным, он лишь чуть-чуть наклонил корпус вперёд, но Ди-Джей послушно замолчал и отступил на шаг.
Охранники-морпехи поравнялись с ними, по дороге нечаянно толкнув Тодда. Кэм два-три раза обвел взглядом солдат и наконец опустил руку, пропуская Ди-Джея в дом.
Тишину нарушал лишь стрекот кузнечиков — «тр-тр-тр» — такой же безостановочный, как бег мыслей собравшихся.
«Не человек, а загадка, — подумала Рут. — С Эрнандесом проявил твердость, не уступив его требованию немедленно встретиться с Сойером. Ди-Джея тоже поставил на место. Такой не даст себя в обиду. И в то же время со мной вел себя мягко. Из вежливости или потому что я — женщина? Молод, примерно того же возраста, что и Тодд. Но выжил там, где многие другие сгинули без следа, — с таким жизненным опытом мало что может сравниться».
Год чумы… здесь, на горной вершине, эти слова не казались фальшивыми. Рут вновь ощутила в душе холодную отстраненность. Ей-то грех жаловаться. Странная мысль, если учесть, сколько тягот и смертей она пережила, и всё-таки все это время ей действительно сильно везло.
— Майор, — сказал Кэм, когда Эрнандес подбежал с группой солдат, — мы не можем впустить всех.
— Ребята от меня ни на шаг, эрмано, — спокойно возразил Эрнандес.
«Он не первый раз его так называет. Что это значит по-английски — «сэр», «господин»?» — подумала Рут. Она знала, что «амиго» — это «друг», но посчитала, что майор, даже пытаясь втереться в доверие, предпочел бы более формальное обращение.
С ней командир отряда вел себя точно так же — уверенно и ровно.
Кэм решительно тряхнул головой — «нет».
— Два-три человека, не считая меня, и все. Ни одним больше. Остальные вместе с камерой пусть остаются на улице.
Один из солдат принес записывающую аппаратуру: портативную видеокамеру, ещё одну побольше, штатив, пачку беспроводных микрофонов на прищепках, запасные батарейки и кассеты.
Эрнандес быстро смерил Кэма оценивающим взглядом и тоже покачал головой:
— Сожалею, но у меня — приказ.
Пойти на уступки пришлось обоим. Майор настоял на присутствии всех трёх научных сотрудников, согласившись оставить солдат за дверью, но сказал, что отправится сам с одной из камер.
Рут проследовала за Кэмом в темную прихожую и оттуда — в ничем не приметную, но чистую гостиную. У дверей спальни юноша движением руки опять остановил спутников и первым шагнул через порог.
За ароматным дымком горящих дров Рут различила вонь давно не мытого тела и кислого пота. Эрнандес поднял видеокамеру — раздался мелодичный звон, — очевидно, проверял кнопку записи. Пять секунд спустя камера опустилась. Ди-Джей, выгнув бровь дугой, озирался по сторонам. Тодд переминался с ноги на ногу, как бегун на старте.
В избушке практически не было мебели: ни дивана, ни стульев — все пустили на дрова. Рут невольно вспомнила свою голую комнату в Тимберлайне. У очага на жестком деревянном полу лежала пара свернутых спальных мешков — явно для детей. На вделанной в стену полке она заметила любительскую радиостанцию.
При виде её Рут вновь охватила тихая грусть. Густаво мог бы вступить с этими людьми в прямой контакт, если бы следил за любительским радиоэфиром в первые десять дней, когда Кэм пытался выйти на связь. Голос Гуса, возможно, не раз звучал в этом помещении. Но с середины апреля он был занят переговорами с военными, подготовкой к посадке, после чего МКС опустела.
Интересно, чем бы все закончилось, если бы такой разговор состоялся? Совет узнал бы о Сойере с его оборудованием ещё до возвращения астронавтов, и посылать Рут с охраной из заговорщиков-спецназовцев не было бы нужды.
Сойер ещё мог оказаться в руках совета. Джеймс, конечно, прикроет, скажет Кендриксу, что нанотехнолог занята, если сенатор спросит о ней, погасит расползающиеся слухи. Но «жучки», которыми напичкана лаборатория, рано или поздно засекут пересуды об отсутствующих коллегах. Записи, скорее всего, прослушиваются каждые сутки.
В любую минуту мог поступить новый приказ, информирующий Эрнандеса об изменниках в его окружении.
Кто знает, не отправлен ли вдогонку ещё один самолёт?
— Ну, что ж, — нарушил ход мыслей Рут голос Кэма. Он взмахнул рукой-клешней. — Можно начинать.
Альберт Сойер больше походил на оплывшую — подтаявшую и скособоченную — свечу, чем на живого человека. Он сидел на кровати, прислонившись к стене, возможно заняв это положение с чужой помощью.
Сойер старался не подавать виду, что ему плохо, но в результате атак наночастиц его мозг потерял управление мышцами правой стороны тела: веко — птозное, щека обвисла, голова клонилась на опавшее плечо. Он сильно исхудал, сохранившаяся плоть облепляла скелет, оставляя глубокие впадины. Если смуглое лицо Кэма казалось обожженным, то более светлая кожа Сойера превратилась в сплошной синяк с выделявшимися на его фоне узлами и бляшками. Волосы на голове, напоминавшей пулю, торчали жидкими клочками.