Если хотя бы один боец выскажется открыто, если кто-нибудь поддастся гневу или махнет на все рукой, это вынудит его предпринять ответные шаги. Что делать, если кто-то откажется выполнять приказ? Людей и без того мало, так что майор не мог никого посадить под арест. Даже если этот кризис не подорвет его авторитет, об эффективной работе можно забыть.
Настроение в отряде и без того хуже некуда. А если он запрет десяток бойцов в одном из бункеров, да ещё выставит как минимум двух сменных часовых, которым день за днем придется держать на мушке своих товарищей?
«Мне нужно больше времени».
Эрнандес не мог увидеть Лидвилл из-за зубчатых пиков, хотя ночами на горизонте мерцало слабое электрическое свечение, словно окутавший землю розоватый туман. И все же он оставался на месте. Тяга была слишком сильной. Жажда уверенности.
С того момента, когда было принято решение оставить космическую станцию, события развивались слишком быстро. Ходили слухи о перетасовках в высшем руководстве. Эрнандес все ещё гадал, что случилось с Джеймсом Холлистером. Удалось ли ученому бежать, или он сейчас в тюрьме? А может, расстрелян за предательство? Эрнандес подозревал, что президентский совет опасался переворота.
Ещё он размышлял о том, действительно ли сработала нановакцина. Должна была. Иначе зачем повстанцам так упорно давить на Лидвилл, тратя последние ресурсы… И если бы не иммунитет к техночуме, капитан Янг и другие изменники вряд ли скрылись бы в огромном кладбище Сакраменто, отказавшись сдаться. Или нет? Может, все они мертвы. Может, захвачены и сидят под замком в Калифорнии или в самом Лидвилле. Майор не знал. Эту информацию тщательно скрывали, потому что если она всплывет… и если это правда…
Верность разнообразных воинских частей, базирующихся вокруг Лидвилла, была основана на ресурсах города и на привычке подчиняться, но в основном на ресурсах. На всей планете не было места лучше.
Но если люди вновь смогут спуститься ниже барьера?
Нет. Слишком просто обвинить во всем Лидвилл. Даже если руководство сменится, нужно ли им менять курс? В Лидвилле оборудовали лучшие лаборатории на планете. Они должны развивать и держать под контролем вакцину. Эрнандес верил в это. И если другое нанооружие действительно существует, Лидвилл тоже должен его контролировать. Войны, идущие сейчас на остальных континентах, очень легко могут перекинуться сюда. Пригодных для обитания областей осталось слишком мало, и им нужна была центральная власть.
Ещё недавно президентский совет состоял из настоящих, демократически избранных представителей народа. Им выпал очень скверный расклад, и они сделали лучшее, на что были способны. И все же… И все же много достойных мужчин и женщин оказались на другой стороне. Джеймс Холлистер, капитан Янг, Рут Голдман и тот беженец, Кэм.
Эрнандес поёжился от холода и тут увидел одинокую темную птаху, летевшую против ветра. Он снова подумал о том, как перетасуются все эти стрелки и квадраты на карте, если появится вакцина. В последнее время в Америке было совершено слишком много зверств, и снова стать одной нацией будет нелегко. Слишком много причин для взаимной ненависти, а на других континентах остались народы, тоже жаждущие заполучить вакцину. Так что вопрос лишь в масштабах надвигающегося конфликта: кто против кого, на чьей территории и когда. Эрнандес хорошо представлял это. Во многих смыслах новое цунами будет не менее свирепым и всепожирающим, чем сама техночума, — и он понимал, что небольшие отряды, вроде его собственного, могут стать решающим фактором в гражданской войне, сдвинув чашу весов.
Франку Эрнандесу все ещё предстояло решить, на чьей он стороне.
Глава 7
Рут отвела бинокль от лица и поморщилась. По лицу под очками и маской катился пот. Их троица нашла клочок тени рядом с грузовиком «Фед Экс», но легче не стало. Грузовик все утро впитывал солнечные лучи, и теперь излучал тепло вместе со специфическим типографским душком старых посылок, медленно поджаривающихся внутри. Картон и клей. На забитом машинами шоссе было жарко как в печи. Полтора дня назад небо расчистилось — ни единой тучки. Похоже, весна уступала место лету. Вокруг царили безветрие и зной, солнце белым факелом горело в небе. Беглецы старались обходить стороной машины, выкрашенные темной краской. Рут чувствовала, как раскалены чёрные автомобили, даже сквозь перчатку и куртку. После множества таких прикосновений кожа на здоровой руке покраснела и начала болеть. Наружная сторона бедер, колени, ноги — все, что постоянно касалось машин, — пострадали почти так же.