Вложенный отчет: семь смертей за ночь с 21 на 22 мая.
— Ты понял? — спросил Редд. — Они искали в городе раненых и здесь их лечили. Кишки пересаживали от мертвецов.
— Органы, — поправил его я. — С чего ты взял?
— А что тут ещё подумаешь? Трупы, наверное, тоже раскапывали и сюда несли…
Странное место. Здесь, пожалуй, нет квереона. Видимо, это действительно просто база тех, кто пришёл выручать людей из погибшего города. Синдромеры не тронули это место — своеобразная святыня, напоминание о былой мощи и былых идеях.
В холле стояло разлапистое забавное растение в кадке. Я потрогал его листья — мертвый пластик.
Пощупал и стойку, похожую на барную, но чистую, без отметин от упавших сигарет и разводов от кружек.
Огромный монитор прямо над головой щелкнул и налился ясным синим светом — цветом неба.
Редд моментально кинулся за стойку, я тоже шарахнулся, но не успел: если будут стрелять, то мне конец.
По экрану поплыли сверкающие облака, стрелой помчался самолёт. Девушка, смеясь, придержала разлетевшиеся волосы и повернулась ко мне.
— Привет, — сказала она.
Голос, многократно усиленный, зазвенел из каждого угла.
— Привет, папа, — сказала девушка. — Мы смотрим видео вместе? Привет, Аннабель-Ли! — она помахала рукой. — Ты уже выросла? Обними папу сейчас же! Не стесняйся!
Экран погас.
Остался тусклым темным прямоугольником.
Редд зашевелился и выполз из-за стойки, привалился к ней спиной и перевел дух. Я сел рядом с ним, запрокинул голову.
Чувство, будто меня без сна и еды неделю гоняли по пустыне, правда. И плакать хочется.
— Что это? — спустя минуту спросил Редд. — На квереон не похоже.
Безмятежное небо, взлетные полосы, белоснежные самолеты и дружеская мертвая связь через пространство.
— Это Край был? — подумав, поинтересовался Редд.
— Неа. — Я только что заметил, что на пропыленном ботинке красуется рваный длинный разрез, сунул в него палец и поскреб — насквозь. Чертова колючка, такие ботинки были…
— Не Край?
— Нет. У нас там девушек не осталось. Была одна — убили.
— О как, — покачал головой Редд. — За что это?
— Кто бы знал.
— Зря вы так. Их и так днем с огнём, ночью с фонарем… Я вот не видел с прошлого года… хотя — нет. Приходила как-то одна дамочка, но не знаю, куда делась.
Некоторое время мы молчали. Я — снова принимая на себя вину за смерть Ани, Редд — потухшим взглядом рассматривая экран.
— Так что это было? — спросил он.
— Не знаю. И даже не уверен, что хочу знать.
Назад мы шли какими-то пришибленными. Остов древнего завода, высохший ручей, ломкая полумертвая трава — все это казалось мне теперь неуместным. Так бывает. Привычные вещи иногда показывают своё истинное лицо, и начинаешь понимать, что нет в них ничего такого, к чему стоило бы привыкать.
На стадии такого понимания курильщики навсегда бросают сигарету, алкоголики — намертво закручивают крышку фляжки.
А что делать с целым миром? Его не выбросишь и не спрячешь в бутылке. Он всюду и лезет в глаза всеми своими серыми утомленными картинами. Времена пасторальных пейзажей прошли. Розовые закаты и прочие пятнистые коровы, над которыми мы смеялись в Крае. Нам казалось, что любить эти робкие и наивные виды — слабость, позор и мягкотелость. Каких только абсурдных мыслей в нас тогда ни бродило… Касс считал, что снаружи идёт война, и мы должны примкнуть к войскам освобождения. Он вышел из Края и пытался к кому-то примкнуть, но его убили. Карл видел своё назначение в поиске истинной свободы и был уверен, что Край — единственное, что этой свободе мешает. Не знаю, куда он потом пропал, от него никаких вестей. Ромулу казалось, что целью капитана Белки была проверка на смелость и что мы просто обязаны уйти из Края — по задумке самого капитана. Я видел его пару лет спустя, он попал в Столицу транзитом на том самом поезде в двенадцать десять. У него не было правой руки и зубов, он переночевал у меня, ночью чмокал и стонал, и напустил на мою подушку слюней.
Я сбежал из Края потому, что злился на брата и не мог находиться рядом с красной кирпичной стеной.
У меня не было цели и не было мечты. Наверное, это плохо. Командор говорил: у вас нет целей. Говорит, что мы ничего не создаем и не собираемся создавать, и уже поэтому нас нужно пустить в утиль. Отчасти он прав. Я обратил внимание: мы действительно пользуемся тем, что осталось от прежней цивилизации и не стремимся создать ничего своего. Названия улиц, оружие, одежда, даже мысли — все позаимствовано у прежнего мира.