И вот они, дрессированные, как те крысы в юбочках, расширяют и расширяют территорию рая, и Луций уверен, что все ещё создает мир.
Последний воин, пожалуй. Последний оплот, надежда всей планеты — наверняка. Преодолевая преграды и препятствия, изгнав из Края никчемных грешников, он стал одиноким повелителем мечты.
Ну или что-то вроде того. Мой брат склонен преувеличивать своё значение, а я нужен ему для того, чтобы проникнуться и восхвалять.
Все детство этим занимался.
— Сантана у вас? — спросил я.
Реллик мигнул и задумался.
— Доктор? — переспросил он.
— Ага, я его знал когда-то. Налаживал мой короб.
— У нас… — он осекся и поднял на меня глаза. Губы его вдруг поплыли и замерли в подобии зарождающейся улыбки. — Говорят, гениальный хирург. Насквозь видит.
Я засунул руку в его кружку и выгреб оттуда ягод сколько сумел захватить.
— Передавай ему привет. Чем будет у вас заниматься? Ставить клизмы?
Реллик посмотрел в кружку, выудил из неё ягодку и механически отправил в рот.
— Почти, — сказал он, пожевав, — есть у нас кое-какие… проблемы… я же говорю.
Пришлось схватить его за бинокль и потянуть. Шнурок бинокля впился в белую гладкую шею. Реллик пискнул и уперся мне руками в грудь.
— Какие проблемы? Поясни-ка. — Я говорил и давился каким-то горьким комочком, который то и дело подступал к глотке. Оттого шипел и хрипел, как голодное животное. — Передай Комергу, чтобы он успокоился. Напомни ему — я все знаю.
Мне показалось, что Реллик слушает невнимательно, и пришлось его встряхнуть.
— Скажи ему, если он не прекратит, приду я — вот на этом «сайленте» приду, — и разнесу и его, и Край, и всех тех болванов, которые закрывают глаза на то, что он творит. Люди гибнут, верно? Вчера на «сайлента» рухнула платформа, а вертолёт настрогал салат из синдромеров. Ты сам видел, и ты понимаешь, почему так происходит и знаешь, что дальше будет хуже. Почему молчишь? Почему слушаешься его? Передай — если понадобится, я через себя перешагну, но поставлю его на место. Передашь?
Реллик отчаянно мотнул головой.
— Пилот того «сайлента» умер, — хрипловатым шепотком сказал он. — Вчера умер. Мы сегодня эвакуировали его машину. Он из кабины… вытек.
— Вот и думай.
Реллик пообещал, что подумает. Он наклонился, продышался, потёр шею пальцами и ушёл в кусты бочком, оставив на земле кружку.
Не знаю, что на меня нашло, но я эту кружку схватил и начал с остервенением набивать её ягодами и листьями, но через пару минут бросил все, прилег на землю и меня вырвало. Горький ком завис над пищеводом, желудок свело резкой болью: видимо, я всё-таки переел хлеба, или отравился им…
Неподвижный весь разговор «Тройня» бесшумно пролез сквозь сухие кустарники, не сломав ни единой веточки, и положил руку на край скалы. Дрожа и отплевываясь, я забрался сначала на его плечо, потом за спину, и долго плавал в дорожной мути, смутно замечая вокруг себя то какие-то развалины, то одинокую чудовищную трубу, раскинувшую тросы, словно паук — лапы. «Сайлент» шёл медленно и в город-корабль притащил меня лишь к позднему вечеру.
Я слез у входа в наше стойло, споткнулся обо что-то и упал.
«Тройня» боком втиснулся в арку и затих. Он своё дело сделал.
Меня встретил Редд. Он стоял у входа и держал в руках пыльные смятые ботинки.
— Я за тобой сегодня бежал-бежал… — сказал он.
В кармане у меня оказалась горсточка ягод, и я без сожалений поделился ими с Реддом, как трофеем.
Оказывается, синдромером может стать кто угодно. Редд активно зазывал пополнить их ряды и рассказал мне клановую систему — она превосходно держалась на самоуправлении. В клан мог вступить любой, кто был предан клану и нужен клану. Таким образом, численность его постоянно росла, потому что когда синдромеры бегали с захватами по городам, многие из жителей предпочитали стать частью клана, а не издохнуть с простреленной башкой. Убийство внутри клана каралось смертью, притом смертью не абы какой, а сложносоставной: высшие чины придумывали интересные и забавные пытки, составлялся список, и убийце оставалось только постараться помереть на пункте втором-третьем.
Синдромеры почти не уделяли внимание таким вещам, как уход за ранеными или забота о пленных. Пленных они не брали, тяжело раненных отстреливали, трупы соратников бросали где ни попадя. Это придавало им мобильность и гарантировало здоровый крепкий состав.