Я определил, наконец, экран, на котором было изображение с фронтальной камеры. На этом экране показался хвост недавно ушедшей из города чёрной змеи. Хвост этот спешил проскользнуть меж двумя серо-голубыми скалами, наклоненными друг к другу на манер шалашика.
— Прибавим шагу, — сказал Луций, и шея его над кромкой биокороба чуть заметно напряглась. — В лабораториях обезьяны живут, — продолжал он, — с таким же успехом я мог им бы Край отдать, да? Тогда, говорит он мне, мы за себя не ручаемся. Ждите, лля, мы вас да вашим же оружием…
— Независимый Альянс Освобождений.
— Возможно.
Шалашик из скал неумолимо быстро приближался. Я уже мог разглядеть хлипкое мертвое деревце, забравшееся на вершину одной из скал, и блеск чёрных шлемов.
— Только свалил этот Альянс, как синдромеров принесло. Эти парламентеров не засылали, но под ногами путались. Хлопот полно, — закончил Луций, — и это ещё по мелочи, есть и очень серьезные проблемы… Я рад, что ты вернулся.
Ворон остановился и дрогнул, словно в него ударила гигантская волна. Синяя, вся в электрических тонких иглах ракета мелькнула было на экране, но тут же заменилась пульсирующей точкой на размеченной тонкими линиями карте. Ворон перешел в боевой режим и сменил транслирование пейзажей стратегическим обзором.
В верхнем углу экрана понеслись колонки цифр.
— Разберемся здесь и поедим… — пробормотал Луций, — я с утра голодный…
Я смотрел на рассыпающиеся, гаснущие, мертвеющие цели, закрывал глаза каждый раз, когда машина сотрясалась от отдачи, и не мог поднять пистолет, чтобы выстрелить в черноволосый затылок с широким белым шрамом.
Я не мог выстрелить не из-за принципа жизни, а потому, что когда меня, маленького, укусила лисица, Луций смеялся и потому, что придумал, будто, застряв в вентиляционной трубе, можно умереть за два часа.
Улитка снова спряталась в панцирь и даже закрыла за собой дверцу-крышечку. Пистолет упал, гулко ударившись о пол кабины.
— Ну все, зачистили, — через несколько минут сказал Луций, потянулся и запросил свет.
Кабина осветилась белым, экраны перешли в обычный режим: разбитая синяя скала дымилась, деревце скатилось вниз и догорало, растопырив ветки, как высохшие ручонки. Я увидел чёрные тряпки, тёмные лужи, несколько ног и голов, отвратительно противоестественно отсоединенных от тел.
Мне всегда казалось, что время должно замирать над каждым умершим человеком. Минуту неподвижного молчания — каждому. В пустыне у двух разбитых сине-голубых скал потребовались бы сотни часов молчания.
Луций перевел дыхание, повернул голову и улыбнулся.
— Я в порядке, — сказал он. — Нужно тебе все рассказать. Положиться мне больше не на кого.
Жарко было в кабине. Нечем дышать. Но я и так почти не дышал.
Глава 8
— …и вот так у нас осталось всего четыре платформы, — закончил свой доклад Реллик.
Луций Комерг задумчиво покатал по столу незрелую сливу, выпавшую из корзиночки со всякой фруктово-ягодной мелочью.
— Вытаскивайте её оттуда и отдайте инженерам, — сказал он, вслед за сливой выкладывая на стол желтоватое маленькое яблоко. — Что за фигню мы растим, Реллик? Кто это будет есть?
— Мы и едим, — поморщился Реллик и постарался вернуть тему разговора в прежнее русло: — Пилот и «сайлент» все ещё там. Валяются…
— Подберите.
Реллик помялся немного, потом сделал так, как делали все, чтобы не смотреть Луцию в глаза: уставился в стену поверх его головы.
— По-моему, дело плохо, — доложил он. — У нас одни потери…
Луций положил сливу и яблоко обратно в корзиночку и вопросительно поднял глаза.
Реллик понял, что не время сейчас изображать слугу при императоре, устало уселся на диванчик и опустил руки:
— Долго так продолжаться не может. Ты обещал врача — врач не пришёл. «Сайленты» выходят из строя. Ты обещал инженеров — инженеров нет. Лаборатории закрыты. Мы держимся на накопленном капитаном материале. Край мог функционировать только при полном комплекте персонала. Одними пилотами дела не сделать. Кое-кто уже не верит, что станет лучше. Кое-кто не доживет до того времени, когда станет лучше.
Луций слушал внимательно и все катал между пальцев зелёную сливу, но при этих словах осторожно отложил её и спросил:
— Кто?
— Как бы не все, — с неожиданной прямотой ответил Реллик. — Мы быстро изнашиваемся. У Лондона с сердцем хуже всего, если он будет работать в «сайленте», то очень скоро умрет.
Луций мотнул головой и покривил уголок губ.