— Не умрет. Не разводи панику, Реллик, все поправимо. Пилотам нужно отдохнуть день-другой, платформу мы вернем и восстановим, одна машина — не такая уж серьезная потеря. Что там убилось? «Браст»? Он давно сбоил.
— Это не он сбоил. Это была проблема соединения. Пилот не мог полноценно управлять «Брастом», это не его машина. Потому и умер, что не успел среагировать.
Выпуклые глаза Реллика неприятно блестели.
— Не моё дело впрягаться за всех пилотов сразу. Мое дело — донести до тебя, что мы здесь торчим не из-за идеи о всеобщем благе, Луций. Мы свою часть обещания сдерживаем, приказам подчиняемся, работаем сутками… как оглашенные. Если ты думаешь, что мы от большой любви к тебе этим занимаемся, то ты ошибаешься. Так что давай, поторопись с выполнениями обещанного. Мы сейчас подчиняемся тебе только потому, что ты единственный из всех имеешь связи с внешним миром, и от тебя мы ждем помощи. В первую очередь нам нужен врач.
— Вот-вот будет, — спокойно сказал Луций Комерг и поднял взгляд — тяжёлый, с какой-то мутью на самом дне, скользкий и проникающий. Взгляд, из-за которого Реллик решился говорить, только повернувшись в Луцию спиной, и из-за которого Луцию в глаза обычно не смотрел никто.
— Для тебя же лучше, — тихо сказал Реллик.
— Платформа, — напомнил Луций.
Реллик согласно наклонил голову и вышел. Слышно было, как он орет под окном: «Назад топаем! Наз-а-ад! Что значит — зачем? Ты что, синдромер, что ли? Дурацкие вопросы потому что задаешь…»
В окно повеяло кисло-сладким запахом: «сайленты» снялись один за другим и потопали через фруктовую рощицу на юг, к городу, где осталась валяться сбитая платформа.
Луций высыпал фрукты из корзиночки на стол. Все они были мелкими, твердыми и никак не хотели созревать, а если и созревали, то высыхали прежде, чем их успевали съесть.
«Вот ещё незадача, — подумал Луций, глядя на сморщенное яблоко. — Вам-то что не так?..»
По старой привычке он потянул было руку за голову, чтобы убедиться, что Аврелий там и с ним все в порядке, но одернул себя и опустил руки на стол. Солнечный луч, подкравшись сзади, удобно улегся на его волосах.
Жара-жара… и неудобный разговор с Релликом. Кого угодно бы в оппозиционеры, но только не его. Реллик — тупой и жестокий бульдог, в глотку вцепится без промаха и живым не выпустит.
А ведь какой милашка был на Небе, хоть крылья лепи, да нимб над ним воздевай…
Эх, Белка-Белка, пропала впустую твоя наука чертового добра, мира и красоты. Пожевали и выплюнули. Проблема в неправильном подходе. Чтобы проповедовать чертово добро и красоту, нужно сперва расчистить под него площадку, иначе не успеешь о прекрасном вякнуть, как будешь затоптан ногами.
Луций вынул маленький скомканный платочек и вытер им лицо.
Красный с синим плед, лежащий на кушетке у стены, зашевелился, и из-под него показалась изуродованная мордочка маленького кота. Он выпростал из-под пледа лапу и бессильно свесил её.
Открытый глаз с вертикальным узким зрачком следил за Луцием с тихим сожалением.
— Ну их всех к черту, — сказал ему Луций. — Выгнать и дело с концом. Нам останется целый Край… с океаном.
Кот равнодушно зевнул и проследил, как Луций поднимается и идёт к окну.
Луций прижался лбом к прохладному стеклу и несколько минут наблюдал за оставшимися на площадке пилотами. Доносилось только: «Край-Краем, но не дохнуть же из-за этого…» — «А себя-то бережет, в машину даже не суется…»
Луций не сразу понял, о ком они говорят, а поняв, покусал губы.
Здоровье бережете, значит. С течением времени оказалось, что соединения с «сайлентами» не проходят для пилотов бесследно. В первую очередь страдало сердце. Неутомимая мышца не выдерживала мощности огромной машины, и порой пилоты, выбравшись из «сайлента», падали сразу же и пытались отдышаться, а на лицах их был написан предсмертный страх.
Они имели право торопить Луция — потому что изнашивались намного быстрее, чем строился новый мир.
Проблем добавляло то, что, несмотря на все труды, Край не особо-то и расцветал. По-настоящему хорошо прижились только вьюны, бурьяны и сорняки. Именно они составляли весь зеленый яркий массив, и в их дебрях гасли и глохли сливы, тыквы, яблони и кардамон.
Бороться с этим было сложно. Луций поначалу рассчитывал на новые участки земли, считая изначальные земли Края непригодными, но на прошедших тщательную санацию землях дело пошло ещё хуже.
Вода быстро окислялась, наружу выходили какие-то трубы и поднимались бетонные подвалы с забитыми плесенью внутренностями. «Сайленты» добросовестно вычищали все, рыхлили и насыщали почву, но то, что на ней вырастало, было съедобным лишь условно.