Рычание потихоньку затихало, удалялось, из общего хора порой выделялись истошные взвизги. Летучая, излучающая холод тварь «давала прикурить» тварям бегающим, кусачим и ядовитым.
— Давай закроем окна, — предложила Лиза, — и занавески задернем, чтобы уж наверняка…
Они сделали и то и другое и затаились, словно мыши, обнаружившие, что рядом с их норой прогуливается кот. Андрей спустился туда, где находилась Татьяна, и предупредил, чтобы она ни в коем случае не открывала дверь и тем более не выходила из дома.
— Я понимаю, — тихо сказала она в ответ. — Там что-то очень опасное… Как он?
Было очевидно, к кому относился вопрос.
— Спит. Все должно быть в порядке, — ответил Андрей и ничуть не покривил душой.
Слава после катастрофы наверняка получил отличную регенерационную способность, и если яд с зубов «собаки» не убил его сразу, то уроженец Рязани оклемается без особого ущерба для себя.
Татьяна слабо улыбнулась и кивнула, но в огромных глазах её осталась тревога.
В полной тишине, стараясь даже не ходить из комнаты в комнату, просидели примерно час. За это время с улицы не донеслось ни единого звука, ни «собаки», ни то существо, что прогнало их прочь, ничем себя не проявили.
— Ну чо, может, выглянем? Посмотрим, как карты легли, — предложил наконец Илья, которому ожидание давалось тяжелее всего. — О-ха-ха, готов поспорить, да они все сдохли, а этот убрался.
— На что спорить будем? На наши жизни? — спросил Андрей.
Бритоголовый сморщился, открыл рот, готовясь что-то ответить, и вряд ли доброе, но тут снизу донесся шум, недовольный голос Славы, и Лиза мгновенно вскочила с места.
— Он очнулся! — выпалила она. — Я к нему!
Девушка убежала, но вскоре вернулась вместе с уроженцем Рязани, который был бледен, но в остальном выглядел нормально, то и дело кривился, щупая бинт на пострадавшей руке.
— Жив, курилка? — поинтересовался Илья. — Конкретно тебя тяпнули. Ходить под себя не будешь и ерунду нести? Или в полнолуние шерстью обрастешь, как Николсон в той древней киношке?
Слава в ответ скривился.
— Я понял, что на улице чисто? «Собаки» ушли? — требовательно спросил он, глядя на Андрея.
— Ушли.
— Тогда и мы собираемся. — Уроженец Рязани казался довольным, хотя глаза продолжали мрачно блестеть. — И так провели в этой занюханной деревушке слишком много времени.
— Куда ты спешишь? — спросил Андрей. — Ты ранен, неизвестно, что…
— Известно! — перебил его Слава. — Нам надо идти дальше, и с этим ничего не поделаешь. Спасибо доктору, — он кивнул Лизе, — и всем вам за то, что вы нам помогали, но у вас своя дорога, у нас своя.
И он вышел из комнаты, прежде чем кто-то успел вставить хотя бы слово.
— Во перец, а? — Илья усмехнулся. — Острый, едрить. Что, остановим его?
— Пусть идут, — сказал Андрей. — Все правильно — у каждого своя дорога. Нам тоже надо собираться. Осада снята, путь на запад свободен.
— Пусть идут… — бритоголовый погладил себя по макушке. — Эту только жалко, не телка которая…
За рюкзаками спустились в ту квартиру, где спали ночью, а когда вышли на улицу, обнаружили, что Слава и Татьяна уже там. Тут Андрей вспомнил, что так и не поговорил с товарищем по «несчастью» как следует, не выяснил, что тот думает насчет видений и прочих странностей, и испытал нечто вроде сожаления.
— Удачи вам, — сказал он, поднимая руку.
— И вам. — Слава махнул в ответ, и они зашагали на восток, туда, где находился перекресток.
Упавший сверху свист на этот раз прозвучал мягко, почти нежно, но Андрей похолодел.
— Назад! — рявкнул он и, напрягая горло, повторил: — Назад, в дом!!!
Рязанцы обернулись одновременно, лицо Татьяны было недоуменным. Соловьев сорвался с места, надеясь успеть вернуться под крышу до того момента, когда на них обрушится ледяная смерть.
Мир вокруг потускнел, стало так холодно, как бывает, наверное, на Северном полюсе в разгар зимней бури. Пот, выступивший на лбу Андрея, мгновенно замерз, и он понял, что ещё немного, и потеряет возможность двигаться — тепло уходило из тела стремительно, вместе с жизнью.
— С-сука… — прохрипел Илья немеющими губами.
Было видно, как он побледнел, как Лиза пытается сделать шаг, но застывшие мускулы ей не повинуются, как недавно растаявшие лужи вновь превращаются в пластинки льда.