Вопреки ожиданиям, хозяин дома спорить не стал.
— Ха, конечно, — сказал он. — Ну что, останетесь у меня на денек или дальше пойдете, в свою Москву?
— Пойдём, я думаю, — Андрей вопросительно глянул на спутников.
— Да, идём. — Лиза резко поднялась, похоже, чем-то ей не глянулись Степан или, скорее, его речи.
Илья, судя по недовольной физиономии, задержался бы на денек, но возражать не осмелился. Зевая и почесывая шею, он встал с табуретки, и они отправились в прихожую, где их ждали рюкзаки.
Когда гости вышли на крыльцо, Сакс встрепенулся и открыл глаза.
— Гав? — сказал он, вопросительно глянув на хозяина, что, должно быть, означало: «Выпущать или нет?»
— Уходят они, — сказал Степан. — Пусть идут. Новые пришлепают, ничуть не хуже.
И произнесено это было с такой несокрушимой твердостью, что Андрей в этот момент поверил: к обитателю заброшенной деревеньки неподалеку от Электрогорска непременно явятся ещё гости.
Стукнул засов на калитке, и они оказались за пределами ограды.
— Удачи, — проговорил Андрей. — Если мы обнаружим какое-то подобие власти и нормальной жизни, то вспомним о вас.
— Не обнаружите, — в недрах седой бороды появилась усмешка. — Летите, голуби!
Сакс гавкнул напоследок, помахал хвостом, и они пошли — сначала по единственной улице деревни, затем по дороге, ведущей туда, где простиралось надоевшее «болото».
Оно пока и не думало заканчиваться, так и продолжало тянуться на запад.
Граница аномальной зоны шла прямо, в то время как проселок петлял, и время от времени приходилось сходить с него, шагать по высокой траве, протискиваться через поросль молодых берез. Тут шелестели ветви, шуршали под ногами прошлогодние листья, и ничто не напоминало о том, что мир не так давно изменился жестоко и окончательно, без шансов на возвращение прошлого.
Осталась в стороне ещё одна деревушка вроде той, в которой обитал Степан, а когда показалась следующая, Андрей невольно поморщился — рядом с ней, прямо у них на дороге, лежало синее озеро.
Пусть в последний раз он прошел мимо такого же без проблем, оказаться рядом с этим не хотелось.
— Лужа, чтобы ей высохнуть, — оценил ситуацию Илья. — Ты как, шеф, в силах пройти рядом или будешь эпилептика играть?
— А я откуда знаю? — ответил Андрей, и это прозвучало немного раздраженно.
Чтобы обойти, как говорится, с гарантией, им пришлось бы либо забраться в «болото», либо дать большой крюк к северу, причем по бездорожью. Первое было бы чистым самоубийством, второе потребовало бы немало времени, и поэтому он зашагал прямо.
Озеро выглядело безобидным, поверхность его казалась гладкой, как зеркало.
Когда она вспухла огромными, метра три высотой волнами, Андрей подумал, что галлюцинации вновь начались, только без прелюдии в виде серебристого тумана. А в следующий момент сообразил, что лежит на спине, а над ним склонились озабоченные Илья и Лиза.
— Смотри, опять глаза открыл, — сказал бритоголовый, осторожно трогая свежий «фонарь» под глазом.
— А толку, — голос девушки звучал мрачно. — Андрей, ты понимаешь, где находишься?
Соловьев хотел было высказаться насчет того, насколько глуп этот вопрос, но осекся, осознав, что голова его набита видениями: дикими и бессвязными, ужасными и красочными. Он попытался сообразить, что произошло, и на мгновение окунулся в то, что казалось ему в этот момент воспоминаниями.
…Громадное здание охвачено огнём от фундамента до крыши, из пламени вырываются смутные фигуры и падают, летят вниз, словно тяжелые багровые капли…
…Узкий переулок, зажатый между бетонными стенами, и по нему движется нечто огромное, выбросившее в стороны сотни щупалец — разобрать, что именно, мешает густой туман, от него першит в горле…
…Небольшая комната, в окно заглядывают лучи низкого солнца, а на диване с коричневой обивкой сидит крошечный старик, голый и лысый, с длинной бородой, и глаза его, огромные, фасетчатые, ярко сверкают, он открывает рот, но почему-то не слышно ни единого звука…
…Темный вихрь в центре городской площади, трескается у его основания асфальт, летят по воздуху автомобили, из клокочущего черного ствола торнадо бьют длинные фиолетовые молнии…
…Куски мраморной плитки разлетаются в стороны, и из дыры в полу огромного зала вырывается колонна плоти, напоминающая огромный, бьющийся в агонии палец, и крошится, с грохотом разваливается потолок, падают куски штукатурки, осколки разбитых люстр…