— Привет вам, странники! — воскликнул незнакомец. — Рад встрече этой!
— Привет и тебе, — ответил Андрей, настороженно осматривая собеседника.
После встречи с Наставником убедился, что сородич-«герой» может оказаться не соратником, а врагом.
— Здесь, на сем перекрестке, воздвиг я щит свой, дабы сражаться во славу своей дамы, которую я считаю самой прекрасной на белом свете! — продолжал вещать незнакомец, и Андрей подумал, что Илья был не так уж и не прав. — И дал обет скрестить копьё с каждым достойным меня поединщиком, что будет проходить мимо! В тебе я зрю собрата по духу, так что готовься к схватке, во имя Всевышнего и во славу моей дамы!
Он говорил горячо и нервно, а глаза на узком лице с неправильными чертами горели фанатичным огнём.
— Зачем нам сражаться? — спросил Андрей. — Мы не враги, мы хотим просто пройти мимо…
— Да, не враги, — чужак развел руками. — Но обет… Увы, я не могу нарушить его. Славу обретет победитель, честь — проигравший, если он бился честно, пострадавший — доброе лечение, и в любом случае вы сможете продолжить путь, куда бы он ни лежал.
Похоже, предлагали поединок не насмерть, а ради некой условной победы, но вступать в схватку Андрей все равно не хотел.
— И где мы возьмём копья? — спросил он.
— Сойдемся с тем оружием, что есть, а дух довершит остальное! — воскликнул незнакомец.
Конечно, можно было плюнуть на эти бредни, атаковать, пользуясь численным преимуществом, и пробиться через перекресток силой, но Андрей понимал, что так поступить не может, что если сделает подобное, то никогда себе этого не простит. Нужно либо принять вызов, либо отказаться от него и искать обходной путь, сворачивать в развалины.
— Ладно… — пробормотал он. — Как ты хочешь драться? Голыми руками?
— Почему же? Славные клинки решат дело! — и чужак извлек из закрепленных на поясе ножен такой нож, при виде которого слюна закапала бы и у самого Рэмбо — длинный, с зазубренным лезвием. — До трёх ран сойдемся мы, и кто первым получит их, будет считаться проигравшим!
«После трёх порезов таким кишкодером вполне можно отдать концы», — подумал Андрей.
— Ладно, — сказал он. — Через пять минут я буду готов.
— Я жду, во имя Всевышнего!
Когда Андрей вернулся к продолжавшим лежать спутникам, его встретили три недоуменных взгляда. Стоило же ему рассказать, о чем они разговаривали, недоумение сменилось изумлением и тревогой.
— Я ж говорил, в натуре, сумасшедший, — пробормотал Илья. — И тебя ещё заразил… Чего придумали — ножами друг друга резать, как урки по укурке. Вон он автомат отложил, давай его грохнем по-быстрому и дальше пойдём. Нах этих прекрасных дам и поединки!
— Может, и вправду не стоит? — заметила Лиза. — Зачем играть с безумцем в его игру?
— Иначе я не могу, — сказал Андрей. — Иначе нельзя.
Все, что говорили соратники, выглядело логичным и правильным с точки зрения того, прежнего мира, что закончил существование почти месяц назад. Но оно же не имело значения в новом мироздании, где встречались колдуны и драконы, вещие видения и где действовали странные, нечеловеческие силы.
Он понимал, что если отступит от неких правил, неписаных, но очень четких, то потеряет то, что Лиза как-то назвала «удачей» — чутьё на опасность, ускоренную регенерацию, умение не терять головы в самой тяжелой ситуации.
А затем его найдёт смерть, и она, скорее всего, будет мучительной и долгой.
Андрей снял рюкзак, проверил лезвие своего ножа, обычного охотничьего, подумал, что неплохо было бы его подточить.
— Я пошёл, — проговорил он, глядя на Лизу. — Пожелайте мне удачи.
— Давай, не подведи, — тут голос девушки дрогнул, и она закусила губу.
Чужак ждал на том же месте, нож был в его руке, а «калаш» лежал на асфальте и рядом с ним — «ПМ».
— Готов? — поинтересовался он. — Тогда начнем, во имя Всевышнего!
Первый выпад оказался настолько стремительным, что Андрей уклонился от него инстинктивно. Подставил нож под второй удар, нацеленный в лицо, и клинки негромко лязгнули. Рукоять едва не вывернуло из ладони — противник, может, и был сумасшедшим, но силой обладал немалой.
Пришлось отступать, уклоняться, менять направление и темп движения.
В армии Андрею приходилось учиться обращению с ножом, но не особенно много, и умельцем он никогда не считался. Сейчас он был вынужден вспоминать давно забытое умение, и получалось это довольно туго.
Не успел оглянуться, как разрезанный рукав повис лохмотьями, а предплечье дернула боль.