Только в этот момент Андрей понял, что все же скучает по тому, что было раньше и сгинуло навсегда — по возможности ходить без оружия, по тому, что вокруг много людей, что всегда можно зайти в кафе выпить рюмку-другую или съесть что-нибудь вкусное.
Все это кануло в Лету, исчезло утром пятого мая, и скорее всего навсегда.
— Хочу туда, хочу тоже быть таким, — мечтательно сказал Илья, когда они проходили мимо киоска с вывеской «Пиво», вокруг которого толпились мужики. — Ни забот, ни хлопот, никто тебя не сожрёт, даже если захочет… И вечное лето.
Андрей бросил быстрый взгляд на бритоголового — не хватало ещё, чтобы тот решил отправиться к «призракам» самым простым и быстрым способом, пустив себе пулю в голову.
Илья выглядел мрачным и подавленным, нервно тискал автомат.
— Ну, вот, неужели струсил? — спросила Лиза. — Не думала, что такое возможно.
Бритоголовый покраснел, открыл рот, но ничего не сказал.
Мимо проехал автобус, настолько реальный, что Андрей ощутил запах бензина, увидел разводы грязи на боку. Двери со скрипом открылись, и из них, размахивая сумками и кошелками, полезли деловитые галдящие бабки.
Одна замерла, взгляд её вроде бы остановился на путешественниках, но тут же заспешила дальше.
— Галлюцинации, — повторил Андрей в третий раз. — Они — для нас, мы — для них.
Деревня, к счастью, оказалась небольшой, а вскоре после того, как её дома остались позади, с шоссе исчезли машины. Прокативший мимо большегруз взревел двигателем и принялся исчезать, начиная с кабины, точно въехал в делавшее его невидимым облако.
— Все, разлюли моя малина, — сказал Илья и с сожалением оглянулся.
Затосковать им не дала явившаяся с юга стая из пары десятков «собак».
Тут амулеты старого шамана почему-то не сработали или подействовали очень слабо. При виде людей твари радостно залаяли и, разделившись на две группы, бросились в атаку. Пришлось залечь, пустить в ход автоматы, а в критический момент — даже гранаты.
Схватка вышла короткой, далась легко, но после неё Андрей почувствовал такую усталость, словно не один час ворочал мешки с цементом. С земли поднялся с трудом, подумал, что дает о себе знать тревожная, бессонная ночь и что наверняка впереди ждет ещё не одна такая…
Через несколько километров шоссе изогнулось крюком, свернуло на восток, и параллельно ему пошла железная дорога. Тут вынуждены были спрятаться в развалинах одного из домов, выжидая, пока мимо не проследует «состав» из огромных чёрных пузырей.
Он укатил прочь, а они пошли дальше, и вскоре трасса уперлась в другую, идущую с северо-востока на юго-запад. На месте их пересечения обнаружилась громадная пирамида, основание которой утонуло в чёрных кустах, а вокруг лежали трупы — почерневшие, словно обугленные.
— Э, что-то тут было, ёлы-палы, — сказал Илья. — Кто-то их чики-пуки, и все дела.
— Как бы нас тоже не чики-пуки, — заметил Андрей.
Пирамиды обычно не подпускали к себе людей, по крайней мере, у Андрея и его спутников не вышло приблизиться ни к одной из них. Эта же, похоже, наоборот, притягивала сохранивших облик и разум хомо сапиенсов, по крайней мере, в первые дни после катастрофы.
Сами путешественники ничего особенного не ощутили, но, возможно, лишь из-за того, что близко подходить не стали.
— Так, а это там кто? — спросила Лиза, когда они обогнули пирамиду и стало видно, что впереди, посреди шоссе, привалившись спиной к заглохшей навеки красной «десятке», кто-то сидит.
— Баба! — удивленно ответил Илья.
Женщина подняла голову, вскочила и побежала навстречу, крича что-то восторженное. Андрей поднял автомат, жестом велел бритоголовому наблюдать за тылом — мало ли что все это означает, а вдобавок у них есть свой персональный преследователь.
— Как я рада! Господи! Счастье какое! — вопила незнакомка.
Было ей лет под сорок, и выглядела она неважно — бледная, волосы встопорщены, одежда порвана и в грязи, а на лбу, на щеках, везде на лице — многочисленные мелкие царапины, словно пробиралась через колючие заросли.
— Стой! — скомандовал Андрей. — Ты кто?
— Но как же… Вы что? — глаза женщины расширились, сообразила, что «калаш» нацелен на неё.
Сделав ещё пару шагов, она остановилась.
— Вот теперь говори, — разрешил он. — Только без резких движений.
Лицо женщины отразило обиду, она заморгала, точно собираясь заплакать, и затараторила: