На следующем перекрестке уперлись в синее озеро размером примерно с половину футбольного поля, и обогнули его по широкой дуге. Пробрались через не особенно густые заросли чёрных кустов и очутились на открытом участке рядом с желто-белой, празднично выглядевшей церковью.
Отсюда было видно далеко в стороны. Дома уцелевшие и разрушенные, ажурные башенки вроде Эйфелевой, только поменьше, пирамида из темно-зеленого матового стекла, рощи «секвой» — громадных и очень опасных деревьев.
И нигде никаких признаков жизни.
Поколебавшись немного, двинулись дальше по прямой, и вскоре трупы стали попадаться чуть ли не на каждом шагу — мужчин и женщин, молодых и старых, но все голые и совершенно целые.
— Как в громадном морге, — сказала Лиза, поеживаясь. — Жуткое ощущение…
Мужчины ничего не сказали, и так ясно было, что обоим не по себе.
За правой обочиной потянулся то ли лес, то ли парк, но дикий, без ограды, с редкими дорожками, слева открылся забор и за ним нечто похожее на больницу: серые корпуса в два-три этажа, переходы, многочисленные крылечки.
Резкий звук, донесшийся с той стороны, заставил Андрея вздрогнуть. Сначала показалось, что это трель чудовищной, рожденной катастрофой птицы, но затем он сообразил, что это всего-навсего телефонный звонок!
Обыкновенный, какого не слышал вот уже больше месяца!
Глаза у Ильи стали как советские железные рубли, Лиза ахнула, а телефон где-то в здании продолжал надрываться, и голос его в окутавшей Обнинск тишине казался неимоверно громким.
— Может зайдем, шеф? — спросил бритоголовый.
— Нет, не стоит… — покачал головой Андрей. — Вряд ли это нас.
На физиономии Ильи отразилось разочарование, и он несколько раз оборачивался, пока тревожащий сердце звук, напоминание о сгинувшем прошлом, не исчез так же резко, как и появился.
Самого Андрея Соловьева, если честно, катастрофа лишила немногого — жизнь, какую он был вынужден вести раньше, нравилась ему куда меньше, чем нынешняя, опасная, но зато разнообразная и непредсказуемая, лишенная удушающей рутины существования обычного горожанина. Уж лучше «гориллы», «собаки» и «кузнечики», чем монстры прежних времен — бюрократы-чиновники, жадные гаишники или трамвайные хамы.
Если нынешние всего-навсего пытались убить тебя, то прежние «сосали кровь» понемногу, растягивали убийство на долгие годы, превращали его в невероятно долгую пытку.
Вскоре парк оказался с обеих сторон от дороги, так что Андрей даже засомневался — не проскочили ли они город насквозь. Затем слева объявились «джунгли» — переплетение стволов, стеблей и ветвей, «украшенное» шипами, огромными цветками и листьями самой причудливой формы, причем настолько густое, что просматривалось в глубину всего на полметра.
Но если в других городах подобные заросли кишели жизнью, то здешние выглядели мертвыми, как и все остальное: не ломились сквозь чащобу «великаны», не отправлялись в полет «семена одуванчика», из зелёной чащи не доносилось никаких звуков.
На очередном перекрестке попались две искореженные, врезавшиеся друг в друга машины.
— Беда реальная, — сказал Илья, с печалью оглядывая темно-синюю «десятку», чей передок был смят в лепешку. — Эх, вот если бы с бензином все в порядке, мы бы тут все за час объехали, а так ноги бьем.
Дорогу перегородил ров с белыми камнями на дне, и, чтобы обойти его, пришлось углубиться в обычный лес, так и тянувшийся за правой обочиной. Здесь, среди простых деревьев, ничем не напоминавших опасные «секвойи», их троих одолел новый приступ галлюцинаций.
Но на этот раз Андрей справился с ними, лишь тряхнув головой, а его спутникам не понадобилось помощи — оба выбрались из плена видений самостоятельно, потратив несколько секунд.
Вернулись на дорогу, а вскоре «джунгли» закончились и они очутились на перекрестке, где сиротливо моргали, беспорядочно переключая цвета, аж четыре светофора. А на другой стороне улицы, за деревьями, вроде бы начинался «нормальный» город без лесов и чащоб.
Первый же дом, к которому они вышли, оказался от фундамента до крыши закутанным в зеленоватую паутину, а соседний катастрофа превратила в подобие огромной, набитой трупами клетки.
И вот рядом с ней торчало нечто ранее не виданное: чёрный «шест» высотой метров двадцать, и на его верхушке «воронье гнездо» ослепительно-белого цвета. Смотреть на него было неприятно, хотелось отвести взгляд, а глаза начинали слезиться.
— Ещё одна мерзкая хренота, и очень мерзкая, — сделал вывод Илья, вытирая лицо. — Поставьте меня раком, если она одна такая…