Андрея тянуло спросить, в чем дело, но он удержался — если местные захотят, сами скажут, а если не захотят, то тем лучше. Вертевший головой Илья ничего не заметил, да и Лиза не обратила внимания на то, что произошло с аборигенами.
— Э, о чем это я? — сказал Пашка, стоило реке остаться позади. — Да, о бане!
Он болтал, стараясь выглядеть беззаботным, но чувствовалась в его поведении какая-то настороженная фальшивость, да и Артем Григорьевич выглядел не таким спокойным, как раньше.
У входа в кремль их встретили ещё двое вооруженных мужчин, и эти при виде чужаков выпучили глаза.
— Надо же, ещё люди кроме нас есть! — воскликнул один, рыжий, словно костер. — Мы-то уж считали, что никого на белом свете не осталось! Ох, радость-то какая, ай-яй-яй!
Далее их проводили в укрепление, где обнаружилось нечто среднее между палаточным городком и строительной площадкой, и завертелась такая карусель, что Андрей на какое-то время потерял голову. Набежали любопытные дети, явились несколько девиц, принявшихся строить глазки Илье, ну а тот в ответ гордо и мужественно заулыбался, гостям показали, где они будут помещаться, затем потащили в баню, после неё накормили до отвала…
Немного очухался Соловьев, обнаружив себя в отведенном для чужаков доме — лежащим на надувном матрасе и объевшимся до такой степени, что опасался даже икать.
— Это гостеприимно, — слабым голосом пробормотала Лиза, — но опасно для здоровья…
Она находилась тут же, на соседнем матрасе, а вот бритоголовый отсутствовал. Домик напоминал русскую избу и был срублен совсем недавно, из него ещё не успел выветриться запах стружки, а в окна не вставили стекол.
— Да уж, — Андрей с усилием сел. — Ну что, ждем?
Девушка посмотрела непонимающе.
— Когда местные явятся с просьбой, — пояснил он, — убить, побить или изгнать кого. Хочешь, поспорим на что-нибудь?
— Нельзя же во всех людях видеть только корысть! — возмущенно заявила Лиза. — Может быть, они искренне!
Андрей мог сказать, что дело тут не в корысти, что все вокруг, сами не зная того, повинуются «сценарию», но не нашёл нужных слов — и из-за обычного косноязычия, и из-за того, что было лень ворочать мозгами.
Явились к ним примерно через час, дали гостям немного отдохнуть.
Сначала ввалился сияющий Илья со следами губной помады на раскрасневшейся щеке, а буквально через минуту в «избу» зашел невысокий лысоватый мужик в сером двубортном костюме. За ним протиснулись ещё двое, с профессионально туповатыми физиономиями стражей порядка, и Андрей понял, что к ним явилась местная шишка с охранниками.
— День добрый, — сказал обладатель серого костюма. — Зовут меня Владимир Леонидович, и так уж сложилось, что в Верее именно я осуществляю всю полноту не только исполнительной, но и судебной и законодательной власти, и мне, как лицу официальному, хотелось бы знать…
С тем, чтобы рассказывать всем желающим об увиденном в пути, всегда справлялся Илья, так что поначалу Андрей молчал. Говорить пришлось позже, когда обладатель серого костюма принялся мяться, путаться и бормотать насчет того, что «городу и его людям» нужна помощь.
Чиновник есть чиновник, и просить он умел куда хуже, чем приказывать.
— Чего вы хотите? — спросил Андрей, стараясь не глядеть на Лизу, которая сидела как пришибленная.
— Да вылезает из реки по ночам… — начал Владимир Леонидович.
Дальше он мог не продолжать — вступил в силу сценарий, и события покатились по не просто накатанным, а по истертым до блеска рельсам. Жителям Вереи досаждает какой-то монстр, сами они справиться с ним не могут и надеются, что гости, обладающие куда большим опытом и мощным оружием, сумеют с тварью справиться.
— Так что ежели вы эту напасть одолеете, то мы это, как бы в долгу не останемся, — закончил обладатель серого костюма.
— Давай замесим эту шваль! — решительно заявил Илья, рубанув воздух ребром ладони.
— Надо помочь… — не очень уверенно сказала Лиза.
Андрей молчал.
Да, с одной стороны, реальные, простые люди, не потерявшие человеческого облика, сохранившие в древнем городке почти нормальную жизнь, и отказать им будет не очень-то красиво. Но с другой — нежелание играть роль колесика в огромном механизме, пусть большого и красивого колесика, но обреченного крутиться на одном месте, вечно совершать одни и те же движения.
Отказаться? Попытаться вырваться из «сценария»? Смириться с уколами совести?
Или согласиться? Пойти на поводу у неведомого «кукловода», но исполнить долг?
Что там сказали насчет него калики, встреченные ещё до того, как они вошли в Обнинск? «Не выполняешь ты долг свой пред ликом Господа… Не видишь его в силу духовной слепоты своей».