Одну, к счастью, заметили издалека, и после этого пошли медленнее.
— А как ты воспринимаешь эти деревья? — спросил Андрей, когда впереди показалась целая группа исполинских растений, чьи кроны покачивались чуть ли не в сотне метров от земли.
— Это не деревья, — ответил Рашид. — Я не знаю, что это…
Ров закончился, но лишь для того, чтобы уступить место зарослям чёрных кустов. Сквозь те продирались несколько часов, пока не вымотались, и остановились на обед. Передохнув, двинулись дальше, но ни через километр, ни через другой не смогли вернуться к автомагистрали.
Мешали то «терриконы», то участки «пустыни», широкие и сплошь светлые, грозящие провалом в любом месте, «джунгли» или «болота», иногда попадавшиеся вперемешку.
Путешественники все время петляли, шли то на север, то на юг, порой вообще топтались на месте, пытаясь отыскать дорогу. У Андрея создавалось ощущение, что они бредут по исполинскому лабиринту, стены которого сложены не из кирпичей или каменных блоков, а из деревьев, полос «болота» или «пустыни».
Тварей в этих местах не было, скорее всего потому, что и до катастрофы люди здесь не жили, а если и жили, то пятого мая дружно сгинули, и никто не превратился в чудовище.
Перешли вброд речушку, наполнили водой фляги.
Наткнулись на вырубку, по краям которой на старых соснах висели пластиковые конусы, предназначенные для сбора смолы. Илья из любопытства схватился за один, а потом долго счищал липучую дрянь с пальцев и одежды, и ругался при этом, как пьяный сапожник.
Когда под ногами оказался старый, потрескавшийся асфальт, Андрей сначала сам себе не поверил.
— Дорога? — удивилась Лиза. — Наконец-то, а то я уже все ноги сбила.
— Может быть, нам повезёт, и она доходит до самой трассы, — сказал Рашид с надеждой.
Придушить её пришлось за ближайшим поворотом, когда стали видны огромные пятнистые грибы, выстроившиеся в шеренгу поперек дороги. При приближении путников они заволновались, закачались на толстых ножках, а на маслянистых шляпках запузырилась вонючая слизь.
— Придется тебе сбивать ноги дальше, — и Андрей с сочувствием посмотрел на Лизу.
Девушка печально вздохнула.
Ближе к вечеру начался дождь, несильный, но холодный. Дважды подряд путешественники забрели в тупики, образованные причудливо изогнувшимися языками «джунглей», и когда выбрались из второго, Соловьев решил, что на сегодня хватит.
— Встаем, — сказал он.
Вскоре наткнулись на речушку, что извиваясь, текла через лес, возможно, ту же самую, которую уже переходили сегодня. Палатку поставили на неудобной, кривой поляне, но всем было плевать — целый день ходьбы по буеракам утомил даже «колдуна».
— Давай, кореш, мы тебя связывать не будем, — предложил Илья после ужина, состоявшего только из консервов. — А то реально в лом возиться, узлы мотать и все такое.
— Смотрите, — Рашид пожал плечами. — Я не против.
— Тебе ещё сторожить сегодня, — напомнил Андрей бритоголовому, и тот недовольно скривился.
Завистливым взглядом проследил, как спутники залезают в палатку, а затем облегчил душу с помощью известных всякому русскому мужчине слов. Андрей, забравшись в спальный мешок, повернулся к Лизе, чтобы поговорить с ней, но разглядел, что девушка уже закрыла глаза, и решил, что не стоит.
Она наверняка устала больше всех.
Уснул быстро, но, как показалось, буквально через миг кто-то сильно дернул его за ногу.
— Шо такое? — пробормотал Андрей, поднимая голову.
— Эй, шеф, вылезай! — возбужденно прошептал Илья. — Тут это, дела…
— С Рашидом чего?
Неужели «колдун» все же не выдержал, его человеческая часть проиграла, и верх взяло то, что появилось в душе после катастрофы?
— Не, не то. Вылезай, глянешь.
Андрей расстегнул «молнию» и, подрагивая от холода, выбрался из палатки, под все так же моросивший дождь. Завертел головой, пытаясь понять, что встревожило Илью, и поначалу не заметил ничего опасного — Рашид валяется под деревом и сопит в две дырки, хотя неясно, в какие, монстров не видно…
— Вон туда зырь! — Илья ткнул в ту сторону, где тесной группой росли молодые сосенки.
Приглядевшись, Андрей различил неподвижную человеческую фигуру, которая почти сливалась с деревьями. И вздрогнул, поняв, что видел этого человека раньше — длинный балахон, борода чуть ли не до пояса, в руке посох, а на плече сидит огромная белая птица.
Такой старикан являлся, когда путешественники ночевали в одной из московских коммун, а если верить Лизе, то приходил к их стоянке в одну из первых ночей после выхода из Нижнего.