В ответ Анатолий поведал, как возникло «королевство». По его версии, все выглядело почти как в сказке: и кликнул правитель клич, и собрались к нему добры молодцы со всех сторон…
Десятки молодых людей, едва очухавшись утром пятого мая, поняли, куда им надо идти и что делать. Многие погибли по пути, но остальные сплотились, взяли в руки оружие и под водительством короля начали освобождать родной Смоленск от порождений зла.
Оставалось непонятным, откуда взялись автоматы и патроны.
Не было ясно и кто таков король, почему все ему поверили — хотя это Андрея смущало в меньшей степени, он навидался достаточно, чтобы понимать, как порой причудливо обошелся катаклизм с обычными людьми, сделал из них «колдунов» и «драконов», «леденящие облака» и даже «оборотня».
Но все равно картинка не складывалась.
В руках одного из бойцов появилась гитара, и он запел, негромко, но очень чистым баритоном:
Старая, хорошо знакомая песня не мешала разговаривать и звучала совсем не так, как в исполнении Цоя — намного более агрессивно и воинственно, с какими-то свирепыми нотками в каждом слове.
Над Смоленском темнело, в небе по одной загорались звезды.
— Надо, пожалуй, идти спать, — сказал Андрей, когда песня закончилась.
— А я ещё посижу. — Лиза глянула с вызовом, надеялась, что он станет возражать, но дождалась лишь пожатия плечами.
Под навесом обнаружился уже забравшийся в спальник и вовсю зевавший Илья. Когда бритоголового тронули за ногу, он недовольно заворчал и, открыв глаза, поинтересовался:
— Ну чо ещё?
— Я этим парням до конца не доверяю, — сказал Андрей, присев на корточки. — Воевода нас не обманывает и подлости не замышляет, но придет гонец от короля с приказом нас всех прирезать сонными — исполнит, ни на мгновение не задумавшись. Лучше будет, если мы свой дозор выставим — так, на всякий случай, сначала ты, потом я.
— Как прикажешь, шеф, — буркнул Илья. — И нет нам покоя и ночью, и днем…
Пока Андрей устраивался на ночлег, у костра успели исполнить «Восьмиклассницу», прозвучавшую почти как марш, и перешли к каким-то совершенно неизвестным песням.
Затем он уснул, а открыл глаза в полной темноте, ощутив тычок в бок.
— Вставай, пора, — прошептал Илья в самое ухо. — Никто на нас чо-то не напал.
— Да, хорошо… — Андрей потёр лицо руками и принялся выбираться из мешка.
Из нужника он вернулся если и не проснувшийся до конца, то хотя бы немного взбодрившийся. Заодно обнаружил, что часовой от ворот никуда не делся и что к нему присоединился один из людей воеводы, расположившись на крыльце особняка.
Улегся на место, и тут же заворочалась Лиза, пробормотала что-то себе под нос.
— Ты чего? — тихо спросил Андрей, думая, что девушка проснулась, но она не ответила.
— Да, — очень четко сказала Лиза через какое-то время, когда он уже задремал.
Андрей поднял голову.
— Я за тобой, да… повиновение… нет, я не ослушаюсь, — забормотала она. — Непременно, да…
Голос девушки звучал не так, как обычно, много ниже и заунывней, и казалось, что она, не открывая глаз, беседует с кем-то невидимым. И ещё этот её «разговор» напоминал Андрею о чем-то пережитом недавно, и не очень приятном, но о чем, он вспомнить не мог, как ни старался.
— На меня можно положиться, я не подведу, — шептала Лиза. — Идти, смотреть… да.
Ему показалось, что тьма под навесом пошла волнами, загустела, сделалась будто кисель, но видение сгинуло мгновенно, все стало как обычно, а девушка замолкла, уютно засопела, повернувшись на бок.
Тягостное ощущение, возникшее у Андрея, он вряд ли бы смог точно описать — словно подсмотрел за чем-то постыдным, но в то же время до конца так и не понял, что именно увидел.
Опорный пункт покинули после солидного, плотного завтрака.
Солнце висело уже довольно высоко, и день обещал быть жарким, когда они зашагали сначала на восток, а потом по виадуку над железнодорожными путями на юг. Открылся вид на большую реку и расположенный по другую её сторону величественный храм.
Катастрофа превратила его купола в подобия золоченых сталагмитов, но само здание не тронула.
— Успенский собор, — объявил Анатолий с такой гордостью, словно лично его построил.
Виадук привел их на прямоугольную площадь, в центре которой ранее был сквер, а теперь находилась роща «секвой». Слева остался пятачок «пустыни», где из серо-желтых барханов торчали покосившиеся дома, и они выбрались на мост над Днепром.