— Не линия, а курорт, — проговорил Тайтэнд, карабкаясь наверх.
Я обогнал его безо всяких усилий и остановился:
— Я рожден не Эбой, запомни ты раз и навсегда.
— Знаю, — ответил Тайтэнд и заскользил. Из-под его тяжелых шнурованных ботинок потек сероватый песок.
Пришлось подать ему руку — он ухватился и подтянулся. Крепкий и жилистый.
— Так где вас таких тогда штампуют?
Не очень-то вежливая формулировка по отношению к Аттаму, но Тайтэнд и вежливость никогда рядом не валялись, поэтому я не стал заострять внимание на его тоне.
— В Фиолетовых Колбах. — Мне снова пришлось подать ему руку. Наверх он карабкался совершенно неумело.
— А я из Оранжевых.
Бывает. Что тут сказать? Поделились важным, но обоим все равно.
Но меня тогда уже начал занимать вопрос, откуда родом Квоттербек. С Лайном все было понятно — Синие или Белые… А Квоттербек?
Вы всегда боялись таких, как он, верно, господа Служители? Да что там. Вы боитесь всех нас. Служительницы Эбы смелее вас, господа Служители…
— Раннинг, бери Солнце, — приказал Квоттербек, и я полез в ремни. — Есть три правила общения команды с болельщиками — не удивляться, не нарушать, не конфликтовать. Сами увидите что к чему, поэтому просто помните о правилах.
— Я слышал, — отдышавшись и нацепив шлем, сказал Лайнмен, — что была команда, которая умудрилась настроить болельщиков против себя, и всю её вырезали ночью.
— А я слышал, что команда вырезала всех болельщиков, — возразил Тайтэнд.
Я тоже что-то такое слышал, но ничего нового добавить не мог. Солнце теперь пекло не только спину, но и затылок, и жар его стал не приятным, а угрожающим. Ноги держали меня крепко, поэтому я не отставал, а шёл вровень с Квотгербеком, хотя он иногда и отбрасывал меня взглядом чуть назад, и тогда я натыкался на Тайта с его котелками… Хорошо и верно шагал только Лайн — замыкающим.
По буграм и склонам, по которым шныряла различная живность, мы пробирались с час, а потом местность стала выравниваться.
Я показал себя во всей красе, безупречно пройдя все неровности и наклоны, и теперь злился на Солнце, из-за которого выглядел слегка неуклюжим.
До равнины, на которой располагалось селение болельщиков, нужно было топать все время под углом — поначалу незаметным, а потом, когда лодыжки начинали давать о себе знать, — вполне измеримым.
Я любил ходить так — с нагрузкой, поэтому с любовью прислушивался ко всем сигналам моего тела, включая боль в спине, там, где Солнце зацепилось за капюшон каким-то своим выступом.
В это время Тайт и Лайнмен затеяли спор. Точнее, спорил Тайтэнд, а Лайн просто стоял на своем.
— Как можно вырезать команду? — удивлялся Тайт. — Это же тебе не дети Эбы, это Игроки, их врасплох не застанешь.
— Я слышал, что вырезали, — уклончиво говорил Лайнмен.
— Да не может этого быть! — Тайт горячился так, словно к нему лезли с ножом те самые дети Эбы. — Одного меня хватит на десять штук необученных балбесов, на тебя двадцатку, на Квоттербека все остальные… а Раннинга даже будить не стали.
Как же он меня задолбал.
— А я слышал, что дело было так. — Лайнмен оставался непреклонным.
Он и доводов-то не выдвигал, просто слышал, и точка.
Из-за этого Тайтэнд бесился ещё больше.
— Ну если там только Лайнмен дураком был и остальных подставил.
На это Лайн ничего не ответил. По этому поводу он, видимо, ничего не слышал и не знал, что сказать.
— Тайтэнд, принимай смену, — сказал Квоттербек, и мы остановились.
Я расстегнул ремни, от которых валил пар, и с удовольствием избавился от Солнца, переложив его на плечи Тайта.
Квоттербек взял меня за шкирку и развернул. Внимательно осмотрел измятый пласт термоструктуры, прилипший к моей спине, потрогал его.
— Дело обстояло так, — сказал он, — не было тогда ещё поправки в правилах насчет флагов-фальшивок. Команду расстреляли на подходе к городу. И Лайнмен умер последним.
Он сказал и пошёл дальше — ему-то что, а я так явственно представил себе предательские дула на стенах, украшенных флагом Солнца, что ощутил страх.
Не страх смерти, нет. Страх перед предательством. Потому что нет ничего хуже, чем смотреть в глаза человеку, который тебе лжет.
Несмотря на то что над поселением действительно полоскались сине-жёлтые флаги Солнца, мы, памятуя о печальной истории, к воротам подходили настороженно, а я и вовсе держался за автомат, и Квоттербек, заметив это, походя убрал мою руку с приклада.
Окружающий селение забор выглядел варварски — грубо обтесанные колья, вбитые в утоптанную землю. Ворота выглядели так же примитивно — кто-то просто крест-накрест прибивал толстые доски до тех пор, пока не получилась внушительной толщины преграда.