Местность постепенно менялась. Лес другой. Не знаю как, но лес другой сделался. Мертвый. Ненастоящий. Обычно то птички поют, то кузнечик стрекочет, мертвяки там хрустят или ещё какой звук дребезжит. И движение. Все время движется что-то, мелькает на фоне, туда-сюда, макаки по соснам прыгают. А тут ни звука, ни движухи, даже листья не падают. Страшно, неприятно, все время слушаешь и глазами шевелишь. И дома. Высокие, и растут прямо из леса. Кроме домов вышки, вышки, вышки, железные, на рогатки похожие, и усы с них свисают, во люди раньше были…
Километра четыре шагали, затем увидели.
Над дорогой на ржавых решетчатых фермах крепился широкий железный щит. На нём блестящими белыми буквами было написано:
ДМИТРОВСКОЕ ШОССЕ. МКАД, 0.5 КМ.
Под щитом на длинной веревке болталось что-то непонятное, мне показалось, что змея. Вытянутое что-то, от щита до земли почти. И покачивалось так на ветерке.
Остановились.
— Что за погань? — спросил Ной.
— Не знаю…
Вряд ли животное, зачем его вешать, стараться? Значит, человек.
— Живым повесили, — сказал Ной. — Долго висел, вертелся, оттого и вытянулся.
— Не протух почему-то, — сказал я.
— Ядовитый, наверное, вот и засолился. Зачем его повесили-то?
Я пожал плечами. Просто повесили. Хотя я не стал бы стараться — лезть на щит, верёвку, много возни. Мы немного подумали, что следует делать, и решили продвигаться дальше, через пятьсот отмеренных поняли, что этот повешенный значил.
Увидели Птичий Путь. Дорога пробегала чуть внизу, широкая, с разделителем посередине. Машины. Ржавые, смятые, разорванные, некоторые приплюснутые, большие и маленькие, разные совершенно. Опасно она не выглядела, но я знал, что это совсем не так. Единственная дорога, которую нельзя пересечь.
— И что? — с разочарованием спросил Ной.
Я его вполне понимал. Я сам ожидал увидеть здесь что-нибудь необычное, такое… Не знаю какое. Гомер говорил, что дома здесь должны быть до неба и стекла целые, много целых стекол. Деревьев никаких. Все блестит. Полно погани. То есть куда ни посмотри — везде одна погань. И на каждом шагу хмари. И хляби. И даже в воздухе хмари. В стенах домов. Настоящий ад. А здесь все…
Скучно. Хотя, может, так оно и есть, ад — это скука.
— Это и есть… — Ной кивнул на дорогу.
— МКАД, — сказал я. — Это он, Путь Птиц.
— И куда теперь? Где эти торговцы? Где невесты?
— Ждать. Они сами приходят. Надо только местечко найти…
Рядом располагался дом. То есть скелет дома, его построили, а стены нет. Мы поднялись на второй уровень. Там оказался настоящий лес, мох, низкорослые деревья и, к моему совершенному удивлению, черничник. Мы залегли в мох и стали ждать.
Чернику ели. Сладкая, даже Папа сжевал пару ягод, что говорило о том, что черника вполне съедобная, ядов нет. Удобное местечко, интересно, что там дальше наверху растет? Может, клюква, а может, даже и женьшень или травы какие полезные. Потом сходить надо, посмотреть…
Не знаю, сколько мы там пролежали, Ной уснул даже, я его будить не стал, все смотрел и смотрел. Отсюда было неплохо видно ту сторону, за дорогой. Дома, да. Они выступали из разросшейся зелени. Некоторые выглядели как новенькие, только без стекол, другие были разрушены и оплыли, словно свечи, ещё некоторые проросли зеленкой, как тот, в котором сидели мы, от третьих не осталось почти ничего, только высокие железные столбы, вокруг которых болтались тросы и какая-то дрянь, развевающаяся по ветру. Домов стояло много, выглядели они мертвыми и неприятными. Трубы ещё торчали, покосившиеся и полосатые, а вдалеке, в западной стороне, возвышались расплывчатые громады, касающиеся небес, непонятные и тревожные, и Вышка, переливающаяся малиновым цветом.
Я достал подзорную трубу, намереваясь приблизить даль и убедиться…
Наверное, я так и рассматривал бы этот город, но заметил движение внизу.
Старик. Так мне показалось. Человек передвигался слишком медленно для молодого и был увешан множеством мешков, коробов и корзинок. Торговец, Гомер говорил, что они выглядят именно так, обвешанные все.
Ткнул Ноя.
Невест видно не было. Но я подумал, что он их наверняка прячет в схронном месте, где-нибудь в недоступности, поскольку товар слишком ценный.
— Сиди здесь, — приказал я Ною. — Не высовывайся, если я только не подам знак. Ясно?
— Ясно. А почему не высовываться?
— Потому что я знак не подал! — прошипел я. — Все.