— Ты голема завалил? — спросила Алиса.
— Кого?
— Голема. Ну, голого, шкура чёрная, на лапах присоски? Там, на пади.
Язычник, понял я.
— Я.
— Ясно. Големы всегда возле падей вьются. У них на лапах блямбы, они могут по стенам лазать, по любым гладким поверхностям. А желудок выпрыгивает.
Желудок выпрыгивает, подумал я. Хорошо. Очень удобно. Вот, значит, что за дрянь у него из пасти простиралась. Бродячий желудок. Неплохое приспособление. А я ему в это приспособление бомбу. Чтоб глоталось веселее…
— Ага, выпрыгивает, — Алиса выставила язык. — Ложишься спать, а просыпаешься уже в желудке у голема!
Алиса рассмеялась.
— Почему там так скользко? — спросил я.
— Где, в желудке у голема? Ну, я точно не знаю, ты это у самого голема спроси… Хотя ты же его убил безжалостно.
— Да нет, на этом катке. Скользко очень…
— Это же падь, — объяснила Алиса. — Там все падают. Там и должно быть скользко.
— Да уж…
— Ага.
Алиса указала в сторону ледяной ловушки.
— Это сверхпроводник вроде.
Наверное, у меня получилось очень глупое лицо. Сверхпроводник… Что такое сверхпроводник, я не знал. Видимо, это озерцо куда-то кого-то провожало. И с большим успехом.
Например, на тот свет.
— Ты что, темный? — спросила Алиса. — Сверхпроводник — он сверхгладкий. И сверхскользкий. На него лучше не заходить. Ты чего туда полез?
Я не знал, как ответить. Замутило, вот чего.
— Ясно, — вздохнула Алиса. — Ты рыбец. Рыбец из Рыбинска, я слышала про такое. Сюда зачем притащился?
— Так…
— Через Нулевой?
— Да вроде бы.
— Там слизень. Он жив ещё?
— Слизень?
— Ну да, — Алиса зевнула. — Слизывает. Идут люди, все вроде ничего, потом раз — одного нет. Слизнули. Он всегда одного жрёт, а потом зубы выплевывает. Жив?
— Жив.
— Отлично! — обрадовалась Алиса. — Из слизня можно… Ладно, не твоё, рыбец, дело.
— Я не рыбец, — возразил я.
— Рыбец, — ещё зевнула Алиса. — Я тут в твоем ранце покопалась.
Алиса показала сушеного карася.
— Ты уж меня извини, не удержалась, всё-таки я тебе жизнь спасла… Ты точно рыбец. Рыбье мясо ешь, рыбью кровь пьешь, в рыбий мех одеваешься, и сам как рыба. Но ты, вроде бы, парень. Значит, рыбец.
Я подумал, что спорить не стоит. Пусть. Эта Алиса явно местная, глядишь, поможет мне. Ну, в смысле, невесту на порох.
— Я слышала, — у всех рыбцов есть вот такие.
Она указала на Папу.
— Вы их рыбой кормите, а они вам песни поют. А мне не поет. Я ему рыбу давала, а он молчит. Может, ты ему скажешь?
— Что сказать?
— Чтобы спел что-нибудь. У меня воробей жил, он пел.
— Это Папа.
— Папа?
Алиса расхохоталась.
— Папа, — подтвердил я.
Папа услышал своё имя, зашевелился.
— Смотри-ка, действительно Папа.
Алиса принялась дразнить Папу, опускала на веревочке ему в клетку желтое кольцо, пыталась стукнуть по носу, отчего Папа приходил в злобу и ярость, мурчал. Я, кстати, в людях давно такую привычку заметил — любят Папу дразнить.
— Действительно, поет, — Алиса спрятала кольцо. — Тебя как зовут, говоришь? Калич?
— Дэв, — сказал я. — Почему Калич?
— Я слышала, там всех у вас Каличами зовут. Ладно, Калич так Калич, хотя имя странное. Наверное, потому, что нога у тебя болит. Как вы там живете? За МКАДом?
— Хорошо…
Алиса опять расхохоталась, задорно, с душой, я отметил, что весь этот мусор, из которого состоял её костюм, совсем не гремел. Тихий костюм.
— Хорошо, да… — Алиса надула щёку, хлопнула ладонью. — Рыбой питаетесь, дикари…
Она подняла карабин, приложила к плечу, стала целиться в фонарь.
— А зачем у тебя лопата? — Алиса опустила оружие. — Ты её метаешь?
— Куда метаю? — не понял я.
— Ну, куда-куда, в голема, например. Он идёт — а ты метаешь?
— А ну да, метаю. Но не в голема. В мреца, например.
— Куда?
— В мреца.
Я изобразил лицом и жестами.
— Это трупер, — угадала Алиса. — Трупер, а никакой не мрец, ну ты Рыбинск. А вообще, я гляжу, ты нормально собран. Все для жизни, противогаз даже. Для чего тебе противогаз, рыбец?
Я объяснил.
Алиса продолжила смеяться. Заливисто, беззаботно, даже вороны сорвались с развалин. Или мыши летучие, как-то странно для ворон они летели.