Я расположился возле другой стены.
Не очень удобно мне было здесь. Спрятаться бы. Я залез в свой спальник, накрылся этим тюфяком. Спать не хотелось. Вернее, хотелось, но не спалось.
И Алиса не спала, дышала слишком тихо. Я решил спросить:
— Те, кого мы сегодня… Бомбисты…
— Бомберы, — негромко поправила Алиса.
— Бомберы. Ты говорила, что они всех убивают…
— Ты же сам видел. Бомберы. Это банда.
— Секта, — теперь уже я поправил. — Сатанисты. Бандиты — они просто грабят, а сектанты ещё Поганому поклоняются. У них же головы припасены…
Алиса махнула рукой. На меня и вообще.
— Может, и секта, кто их знает. Их всегда сто три. Вот мы сегодня шестерых убили, теперь они шестерых захватят и произведут их в бомберы. Их всегда сто три, почему, никто не знает. Они считают, что спасутся только они, Истинно Верующие.
Точно секта, подумал я. Людей к стенам прибивают гвоздями.
— Они спасутся и наследуют мир, — рассказывала Алиса. — А остальные сгинут. И чтобы этот момент приблизить, они ищут бомбу.
— Какую бомбу?
— Сверхбомбу. Ходит слух, что здесь где-то есть база. Секретная, никто даже чуть-чуть не представляет, где эта база. А на ней бомба. Но не простая, а такая, что может все вообще уничтожить.
— Что все?
— Все, — показала руками Алиса. — Город, МКАД, то, что за МКАДом. До вашего Рыбинска долетит. Хотя, может, и не долетит.
Так вот, после взрыва этой бомбы останутся только бомберы. Поэтому они её и ищут. Бродят туда-сюда, ищут.
— Они что, огнеупорные? Почему это они сами не взорвутся?
Алиса пожала плечами.
— Это они верят, что не взорвутся. А на самом деле взорвутся, конечно. Но они психи, ничего не понимают. Я видела, как в бомберы попадают. Берут они какого-нибудь дурачка, ну вот рыбца вроде тебя. И отваром начинают поить. А от этого самого отвара мозг выгорает. Видел того? С топором? Я ему все кишки вынесла, а он ничего, бежал вперёд. Это от травы. А потом им начинает казаться, что они всю жизнь бомбу искали. Это Москва, Калич, Москва…
— Москва… Интересно, а другие такие города остались?
— Мы как-то поймали одного этого бомбера, хотели расспросить, так он язык себе откусил, так кровью и захлебнулся. У них нет ни мозгов, ни вообще… Они не люди почти. Вот сегодня мы убили шестерых, а между прочим…
Мы сегодня успокоили шестерых.
Меня опять затошнило. От нервов. Я человек твердый, и нервы у меня железные, но сегодня… Я встречаюсь со смертью чаще, чем хотелось бы. Сыть вот. Сыть у нас сожрала почти всех. Но она медленная. А тут быстро, много и в клочья. А может, уставать я стал. Что-то много смертей в последнее время. Ну, ничего. Мы все это изменим. И никто умирать не будет. Как раньше, все сделаем. А эти шестеро…
— Это называется геноцид, — сказала Алиса.
Она сидела на лестнице, смотрела перед собой.
— Что? — не расслышал я.
— Геноцид. Когда убиваешь людей — это геноцид. Старое слово.
— А если погань людей убивает? — спросил я.
— Геноцид — он всегда геноцид, — сказала Алиса. — Без разницы кто, главное, что людей. Людей все меньше и меньше…
Она поморщилась.
— Скоро совсем не останется никого.
Я не стал спорить. Я не верил, что скоро совсем никого из людей не останется, такого не случится. Просто это… Испытание. Испытание для всех, кто сумеет, тот выстоит.
— Никого, — повторила Алиса.
Глава 9
На стене туннеля белели числа. Семнадцать, одиннадцать, пятьдесят два. Последнее четырнадцать. Алиса приписала «23» и стрелку.
— Можно идти, — сказала она. — Только мазер ты тащи.
Она сунула мне оружие. А мазер оказался не таким уж тяжелым, наоборот, раза в два легче карабина. Был выполнен из легкого материала, удобно устроился под мышкой, одно неприятно было — я помнил, какие дырки он проделывает, опасная штука.
Мы двинулись.
Туннель походил на ребристую полукруглую трубу. Когда-то по стенам этой трубы были проложены тяжелые кабели, сейчас вместо них болтались чёрные неопрятные ошметки, скорее всего, кабели переплавили на медь и свинец. С потолка свисали бороды паутины, колыхавшиеся как живые. Попадались прилепленные к бетону гнезда летучих мышей и ещё какие-то гнезда, похожие на осиные, только сложенные из какого-то блестящего вещества. Алиса запустила в гнездо камнем, и просыпалась мелкая железная пыль.