Алиса кивнула на стену.
— Мерзость редкая, хуже трупера. У вас в Рыбинске нет такого?
— Нет…
— Понятно. Живете там себе спокойно, а все жалуетесь…
— Я не жалуюсь, — перебил я. — И никогда не жаловался.
Я на самом деле не жалуюсь. Чего мне жаловаться, живому жаловаться нечего.
Да, полезная стена, конечно. Всех можно узнать. Жаль только, что не написано, как бороться с ними. Ну, жнеца можно из мазеpa, это понятно. А вот как с затягом быть? И вообще, это существо или место?
Захотелось домой. К себе. Только нет вот дома больше, заново надо все налаживать. Ничего. Вернусь, возьмемся за дело. Теперь я много чего знаю, много полезного.
— Слушай, Алис, а это кто вообще нарисовал? — я указал на стену. — Недавно ведь, краски ещё выцвести не успели.
— Айваз-Бомбила. Он вообще много чего тут разрисовал, рисовальщик известный.
Я решил, что этот Айваз скорее всего какой-нибудь сатанист или монстролог — нарисовано было с тщанием и даже с любовью, будто все эти чудища художнику близкой родней приходились, вместе за грибами ходили. Одни чудища, а людей вообще никаких, такая адская длинная картина. Не, по-моему, надо по- другому рисовать. Пусть монстры будут, ладно. Но нужно, чтобы там и люди присутствовали, чтобы они с этими монстрами всячески расправлялись, очищая сердце мира от всякой наползшей на него пакости.
— Айваз хотел даже Вышку покрасить — чтобы полосатой была, разноцветной такой, веселой, но тамошние лешие не позволили. Сейчас он опять за Третье Кольцо отправился, — сказала Алиса. — Вдохновения искать. Тут ему уже не страшно, он хочет увидеть самого…
Алиса замолчала.
— Кого он хочет увидеть?
Воображение принялось подсказывать мне чудищ совершенно ужасающих, с многими головами, с паучьими глазками, с щупальцами, гноящиеся жёлтые глаза там тоже были, вонь тухлого мяса, прах. А может, даже сам…
— Короче, на Запад двинул, на Западе там жестко, не то, что тут…
— В Центре? — спросил я.
— В каком ещё Центре?
— Ты говорила про Центр. Цао. Что там?
Алиса не ответила.
Я стал представлять, что может находиться в середке зла, в самом его сердце.
А потом я увидел Алису.
Самую натуральную, какая рядом со мной стояла. Тот же костюм, те же волосы, лицо. Красивая, только оскал какой-то неприятный, зубы острые. А в руке голова.
Человеческая.
— Это что? — спросил я.
— Я, — ответила Алиса. — Похожа ведь, правда?
Она встала рядом с забором и сделала такое же свирепое лицо, прорычала что-то.
— Ну да, похоже… — кивнул я. — А почему… Почему ты здесь?
— Почему-почему — потому. Из-за Айвазика. Видишь ли, Айвазик хотел, чтобы я с ним жила. Он сам на Мосту теперь живет, там у него виды. Два года приставал — давай со мной на Мосту жить, давай со мной на Мосту жить, так надоел, что я ему нос переломала. Он рассердился, ну и это…
Алиса кивнула на своё изображение.
— И нарисовал. Сволочь…
Алиса пнула стену.
— Сволочь. Ничего, я ему ещё припомню…
Забор продолжался далеко, и наверняка там рисовалось много ещё чего интересного, но, к счастью, плиты не выдержали изображенной на них мерзости и обрушились. Мы свернули за них и оказались на улице…
Алиса продолжала ругать этого Айвазика, Айвазик раньше был гораздо лучше, рисовал город. Старый, само собой. Потом испортился и стал чудищ рисовать, да так хорошо, что все пугались, а дети спать не могли, и всем это так не нравилось, что его изгнали, и он стал свободным художником и живет теперь на Мосту.
Я шагал за ней. Шея у меня болела. Распухла и растерлась о жесткий воротник, не знаю с чего, укусил, может, кто. Алиса заметила. Глазастая, хорошее качество. И предчувственность развита, опасность предвосхищает. Пропустила немного вперёд, я обернулся, она вскинула мазер, мне в глаз нацелила.
— Что опять?
— Раздевайся!
— Зачем?
— Раздевайся! Что это ты шеей дергаешь? Не болит?
— Натер, кажется…
— Все равно раздевайся. И пуляло в сторону отложи. А если за топор или за ножик возьмешься… Не рекомендую.
Я пожал плечами. Прислонил карабин к машине, стал раздеваться, без резких движений, чтобы Алиса не испугалась. Сначала комбез расстегнул, затем куртку, достал блохоловку, блох почти не было.
— А это? — кивнула Алиса.
— Блохоловка, — объяснил я. — А это власяница.
— Вшей, что ли, ей умерщвляешь? — с презрением спросила Алиса.
— Не вшей, а блох, вшей у меня не водится. А умерщвляю плоть.