А потом у нас снова будут стихи. И электричество везде. С лампочками.
Вот. Я пнул напрыгнувшего жреца, лезвие пропороло его насквозь.
Жрецы продолжали прибывать. В основном из туннеля, выдавливаясь уже редкими порциями, некоторые выскакивали из
стен, через небольшие дыры, а некоторые падали с потолка. Видимо, тут у них гнездовище находилось.
Я не чувствовал усталости. Плетка покрылась красной дрянью, обросла мясом и шерстью и выглядела совершенно страшно, работать ей стало тяжело и неприятно. Периодически я стукал её об стену, сбивая с хвостов и рукоятки рубленую погань.
Вокруг скапливалось мясо, я разозлился, раскидал сразу несколько жрецов.
И остальные отступили. Действительно отступили. Отхлынули и держались теперь поодаль, собираясь с силами для нового приступа, всё-таки они были не окончательно безмозглые.
Я оглянулся на свой путь и с удовольствием отметил, что их много. Смерть, из тоннеля разливался её густой запах. Выжившие с удовольствием поедали раненых. Впрочем, погань не знает смерти, потому что не живет.
— Так вот! — крикнул я. — Так!
Первым делом перезарядился. Снова дробью и тертым свинцом. Пороха побольше, прицелился в отступивших жрецов, выстрелил. Ошметки, огонь, верещание.
Огляделся.
Платформа мне понравилась. На самом деле в центре станции имелся пролом, в него шёл дневной цвет, в несколько струй текла вода, от этой воды в камне платформы образовалась промоина с небольшим озерком. Отметил, что в этом озерке расположились очень красивые кувшинки, необычного розового цвета. И радуга стояла.
Сама платформа длинная и по обеим сторонам квадратные колонны. Целых мало, большая часть выщерблена, а некоторые вообще посередине как перекушены, только железные штыри торчат. Из-под потолка свисали жухлые веревки с многочисленными узлами, для чего они предназначались, неясно.
Перезарядиться не успел, жрецы оживились и стали запрыгивать на платформу. Не очень удобное место для боя, я поплотнее встал спиной к колонне. Теперь жрецы напрыгивали не скопом, а поодиночке, что значительно облегчало мне задачу.
Из тоннеля показалась Алиса. Шагала, стараясь не наступать на поверженных, но их было так много, что у неё не получалось. В обнимку с Папой.
Жрецы снова почти кончились. Вокруг меня валялись их куски, много, но мне хотелось больше, проснувшийся во мне убийца требовал продолжения.
— Сюда иди! — позвал я Алису.
Стал перезаряжаться.
Алиса уже почти выбралась на платформу, но несколько внезапных жрецов запрыгнуло ей на спину, Алиса потеряла равновесие и завалилась назад. И тут же исчезла, вот была Алиса — и вот уже десятки жрецов, визжат, щелкают зубами, пытаются разодрать когтями.
Влипла. Стрелять было нельзя, и мне пришлось снова спрыгнуть на рельсы.
— Ко мне! — рявкнул я. — Ко мне идите!
Они все кинулись на меня, и Алиса смогла подняться. Я же перехватил поудобнее секиру и плеть и собрался к бою, сжав зубы и прикусив язык.
И вдруг что-то случилось. Жрецы остановились. И перестали прибывать, будто приморозило их всех. А затем они кинулись прочь. Разом забыв про меня. Серая волна расплывалась, исчезала в норах, молча, без визга, без ругани, даже как-то организованно. Несколько мгновений — и тишина.
Только звук падающей сверху воды. И мы с Алисой. Стояли.
— И что? — спросил я.
— Не знаю…
Алиса закинула Папу на платформу, стала забираться. Медленно и устало. Я подсадил. Попробовал, вернее. Алиса оказалась тяжелой, как два мешка зерна, поднял её с трудом.
Она перевалилась на спину и сказала:
— Ты их всех убил.
— Не, — я запрыгнул рядом. — Не всех ещё, убежали.
— Да уж… Слушай, а это впечатляет. У вас в Рыбинске все такие?
— Ага. И даже лучше. Слушай, а ты это… Не хочешь со мной пойти?
Алиса рассмеялась.
— Куда? В Рыбинск, что ли? Ну ты, Калич, совсем… Перегрелся в бою. Я в ваш Рыбинск умирать и то не поеду. Слушай, а зачем мне в Рыбинск? За тебя, что ли, замуж?
— Ну…
Алиса расхохоталась ещё задорнее, смех отражался от колонн, и отчего-то казалось, что вокруг смеётся все.