И я наконец-то это понимаю.
Он откинулся на спинку стула, переваривая услышанное. Он знал, что я права. Я видела это по его лицу, но в то же время он был встревожен. Переживал, что я не готова к дальней дороге? Или из-за чего ещё?
— Не смотри на меня так, — сказала я, бросив на него ещё один взгляд перед тем, как откусить следующий кусочек. — Я справлюсь.
— Знаю, что справишься, — ответил он без малейшего намёка на сомнение. — Ты сильнейший Воин, которого я знаю. Даже если ты сама в это пока не веришь.
Я почувствовала, как мои глаза увлажнились на этих словах, всего на секунду, после которой я задушила эту эмоцию в себе. Я могу проливать слёзы только от боли. Не от хороших комплиментов.
— Тогда почему у тебя такой тухлый вид? — спросила я, возобновляя разговор, чтобы не застрять на этих словах.
— Просто… — он нахмурился, подыскивая слова. — Вы с Домиником… Вы же…
— Связаны кровью, — закончила я за него и набила рот картошкой.
Я уже думала об этом и решила, что так даже лучше — ещё один уровень боли, которую я ношу в себе. Я ожидала этого. Моя цель — искупить свою вину, и причинять самой себе боль — единственный известный мне способ её достижения.
— Если я смогу это выдержать, то и он сможет.
Он молча обдумывал это, пока я доедала остатки еды. Как хорошо, что он заставил меня поесть.
— Когда ты собираешься сказать ему об этом? — спросил он после долгой паузы, и моё сердце сжалось в грудной клетке.
— Да я как-то… надеялась… что… — я взглянула на него из-под ресниц, — ты ему скажешь?
— Джемма, — упрекнул он.
— Не смотри на меня так, Габриэль. У меня висит ещё много незаконченных дел, с которыми нужно разобраться до отъезда. Я просто подумала, что будет лучше, если ему скажешь ты.
Быть такой трусливой лгуньей — преступление.
— Он должен услышать это от тебя.
Я не стала с этим спорить, потому что он правда заслуживает услышать это лично от меня. Но я не умею прощаться и боюсь пробовать.
Он нахмурился сильнее.
— Ты же знаешь, он очень тебя любит.
Мой взгляд метнулся к нему.
— Он сказал тебе? — я была очень удивлена, потому что обычно информацию из Доминика нужно вытаскивать клещами.
— Да тут и без слов понятно, — спокойно ответил Габриэль. — Я знаю своего брата. У него всё на лице написано, когда он смотрит на тебя.
Моё горло сдавила боль, я отвела взгляд в сторону.
Покинуть Доминика будет сложнее всего. Я всегда это знала и принимала как данность, но всё равно мне безумно больно слышать об этом.
— Он в порядке? — после паузы выдавила я. Перед глазами всё поплыло, когда я вновь посмотрела на Габриэля.
— Нет, не в порядке, — мрачно произнёс он, и эти его слова пробили моё сердце насквозь.
— Но будет, верно?
Не знаю, чего жду от Габриэля в этот самый момент. Некой поддержки? Подтверждения, что в этом нет ничего страшного и я могу просто собрать вещи и уехать от Доминика после всего, что между нами было?
Как я могу просто собрать вещи и уехать от Доминика после всего, что между нами было?
Господи, я ужасный человек.
— Будет, — согласился Габриэль, хотя что-то в его интонации навело меня на мысль, что это случится не скоро. — И ты тоже будешь в порядке, Джемма. Ты переживёшь это, даже если сейчас кажется иначе.
Слабую плотину вокруг моего сердца прорвало, и хлынул поток слёз, в котором чуть было не утонули мы оба.
— Я правда сомневаюсь, что когда-нибудь это случится, — призналась я между всхлипами.
Нет, этого не случится, если только я не вырежу огромный кусок себя, не вырежу ту Джемму, которой я должна была стать. Если я переживу всё это, то стану лишь бледным подобием того человека, которым мне было предназначено быть. Неполноценным. Неживым. Просто… существующим.
— Ты сделала то, что должна была, Джемма, и любой из нас на твоём месте поступил бы так же.
Он рассчитывал, что меня это утешит, но нет.
— Ты так говоришь, но ты не знаешь, как оно на самом деле. Потому что именно я сделала это. Я убила Трейса. Я видела, как жизнь покидает его глаза. Не ты, Габриэль. Ни кто-либо другой. Я. И я никогда не смогу с этим смириться. Никогда.
Слёзы текли по моим щекам быстрее, чем я успевала их вытирать.
— Ты права. Это сделала ты, а не кто-то другой, — согласился он. — И я не могу представить даже сотой части того, что ты сейчас чувствуешь. Но ответь мне, пожалуйста, на один вопрос… — он, не отрываясь, смотрел на меня в течение долгой томительной минуты. — Что, если бы вы поменялись местами?