— Подземным миром, разумеется.
У меня отвалилась челюсть. Новая волна паники поднялась в груди. Не такого разговора я ожидала. Не то, чтобы я вообще ожидала, что когда-нибудь буду разговаривать с дьяволом, но это… полное безумие.
— Я не… не… НЕТ!
Просто нет. Мои ноги двигались сами собой, отступая к двери.
— Я напугал тебя, — произнёс он так, будто я не была в шаге от того, чтобы обделаться от страха, с той самой секунды, как он переместил нас сюда. — Тебе не стоит бояться. Ни меня. Ни тьмы. Она часть тебя, Дочь Аида, как и меня, — он развёл руки в стороны. — Нужно только принять её. Впустить…
Пока он говорил это, я чувствовала, как тёмная энергия тянется ко мне, скользит по моей коже, ищет пути проникнуть внутрь. «Это всё он», — внезапно поняла я. — «Это он делает». Не знаю, почему я так решила, но у меня не было никаких сомнений. Он заманивал меня, взывал к той части моего внутреннего «я», которая знала, кто он такой, и хотела откликнуться.
Я шлёпнула себя по руке с такой силой, будто это могло отогнать тёмную магию.
— Прекрати! Перестань делать то, что ты делаешь! Убери это от меня! — истерично заорала я, продолжая стирать невидимую тёмную энергию со своей кожи.
Он опустил руки, и ощущение тут же отступило, словно он отозвал его. Всё, с меня хватит. Я сорвалась с места и побежала к двери, но он опередил меня.
— И куда ты собралась? — спокойно спросил он, тогда как я испуганно отскочила назад. — Обратно к Воскрешённому? — он выплюнул это слово с нескрываемым отвращением. — Мне неприятно лицезреть, как моя родственница путается с низшим демоном.
Меня, честно говоря, совершенно не колышет, приятно ему или нет, но поскольку он стоял так близко и загораживал единственный выход из комнаты, пришлось прикусить язык. Такие фразы не способствуют тому, чтобы разговорить собеседника.
— Ему тоже неприятно, — продолжил он. В небесно-голубых глазах Трейса появился нехороший блеск. — Да что там, его сердце разрывается на куски, когда он видит вас вместе.
Меня мгновенно накрыло чувство вины.
— Я ничего такого не делаю. Он просто друг. Трейс это знает.
— Думаешь? — дьявол вновь наклонил голову вбок, глядя куда-то вдаль, будто перебирая воспоминания, которые он не имел право видеть. Это воспоминания Трейса. — А он в это не верит. На самом деле его выворачивает, когда он видит тебя рядом с ним.
— Ты ничего не знаешь! Не говори за него! — закричала я, снова не справившись со своим гневом.
— О, я всё знаю. Прямо сейчас я — голос его правды, — на его черты лица легли тени, стоило ему наклонить голову ко мне. — Даже той правды, которой ему не хватало смелости произнести.
Моё горло сдавила невидимая рука при этом намёке на то, что Трейс скрывал от меня свои истинные мысли и чувства.
— Каково ему, по-твоему, было понимать, что его родственная душа связала себя кровью с другим… с Воскрешённым? — его слова резали меня, как кинжалом. — Он ненавидел тебя за это.
Кинжал входил всё глубже и глубже в сердце, ломая стены, которые я специально выстроила, чтобы защитить себя именно от этих слов. Ноги меня уже почти не держали, мне хотелось упасть на колени и молить его о прощении.
— Я не хотела причинить ему боль, — сказала я со слезами, текущими по щекам.
Я почувствовала, как тёмная энергия вернулась, пробуя на вкус мою кожу, будто бы подпитываясь моими страданиями. И на этот раз я позволила ей: моя защита дала трещину из-за душевной боли.
— И всё же причинила. И не раз, — он поднял руку к моему лицу и ладонь легла на щеку. Я прижалась к его ладони, отчаянно желая искупить вину. — Почему ты так думаешь? — тихо спросил он, закрыв глаза. Значит, он читает мои мысли. Просматривает всю мою жизнь одним этим прикосновением.
Рукой Трейса.
«Потому что я ужасный человек», — мысленно ответила я.
— Если бы только всё было так просто, — произнёс он, открывая всё новые тайны, что я хранила глубоко внутри. — В каждом из нас бесконечно много граней, дочь Аида. Все грешники когда-то были невинными, верно?
Я всё больше отдавалась его силе, исследующей самые тёмные уголки моей души, и уже не могла говорить.
— Покажи мне правду, дочь Аида.
Слёзы продолжали течь из моих глаз, а он копал всё глубже и глубже, открывая новые слои моей жизни. И я позволяла ему, слишком поглощённая своим чувством вины, чтобы сопротивляться. Секунды становились минутами, а минуты казались вечностью, пока он снова не заговорил.