С Ханной.
С Тейлор.
С Трейсом…
Мой мозг стёр всё вокруг, кроме него, и я напала.
Резко врезавшись в его грудь, я повалила его с ног на пол, мы упали одной неразборчивой грудой добра и зла. Мои пальцы сжали его горло, я забралась на него сверху и зажала ногами.
Он больше не убьёт ни одного моего друга.
Он больше не убьёт никого, потому что я ему не позволю.
— Ммм, — игриво простонал он. — Наконец-то мы перешли к самому веселью.
Он пошло приподнял бёдра, и я врезала ему в нос. Дважды.
— Ах, ты любишь пожёстче? — не унимался он, его окровавленная губа изогнулась в усмешке. Он снова толкнулся бёдрами. — Моя девочка.
— Заткнись! Закрой на хер рот! — заорала я, обрушив на него ещё три удара кулаком, надеясь, что он больше не сможет говорить. Что он больше никогда не заговорит голосом Трейса!
— Но это же голос Трейса, — возразил он, поймав мой кулак, когда я хотела ударить его в четвёртый раз. Он сжал мою руку до хруста и столкнул меня с себя.
Через секунду он уже оказался надо мной, придавив к полу всем весом.
— Если бы ты только знала, какие у него фантазии о тебе, Дочь, — его ухмылка превратилась в оскал, он наклонился и прошептал: — Грязные фантазии.
Я ударила локтем его в висок, он слегка отпрянул, но этого было недостаточно мне, чтобы вырваться.
— Может, будешь хорошей девочкой и бросишь мальчику косточку, м?
Вместо этого я бросила кулак, попав ему прямо в нос. Его голова запрокинулась.
— О, ты его нереально заводишь! Чувствуешь? — он снова шевельнул бёдрами, скользнув по мне, словно ковбой на быке.
— Извращенец! Ты больной извращенец! — выкрикнула я, и ударила раскрытой ладонью.
Я услышала хруст сломанной кости, он зажал нос ладонями, давая мне шанс оттолкнуть его и чуть высвободиться. Одно моё колено было зажато его телом, но я потянулась к другой ноге и вытащила Ангелус.
Это его быстро заткнуло.
В ту же секунду, как моя ладонь коснулась рукояти, его сила активировалась, зажёгшись синим светом в моих руках и пленяя меня своей смертоносной красотой. Даже Люцифер невольно оторвал руки от лица и пялился на клинок, словно зачарованный. Я перехватила меч поудобнее, направляя прямо в его грудь.
И застыла, колеблясь.
Алое пламя в его глазах погасло само собой, оставив лишь притягательные голубые озёра моего возлюбленного. Я понимала, что он сделал это намеренно, чтобы отвлечь меня, чтобы остановить меня, и это сработало.
Его губы изогнулись в самодовольной ухмылке. Он приподнялся на локтях.
— Я же говорил, что ты не сможешь это сделать, Дочь. Ты не можешь убить меня, как бы сильно ни хотела. Ведь вместе со мной ты убьёшь свою вторую половинку.
Сёстры Родерик тщательно подготовились и не прогадали с выбором сосуда для Люцифера. Они раскусили меня сразу, зная, что я слабая и неопытная и что моё сердце сильнее разума.
— И они были правы, не так ли, Дочь? — спросил он, прислушиваясь к моей внутренней борьбе.
Я кивнула, слёзы стекали с моего подбородка и капали на его рубашку. Теперь я точно знала, что вместе с Люцифером умрёт и Трейс, и я бы предпочла убить себя, чем прекратить его существование своими руками.
Они знали это с самого начала.
Моя грудь вздымалась от неконтролируемых всхлипов.
— Прости меня.
— Извинения тебя не спасут, — оскалился он, его глаза горели жаждой мести.
Но и мои тоже.
— Я не с тобой разговариваю.
Он свёл брови в замешательстве, попытавшись сложить два и два, но я не дала ему достаточно времени.
— Я люблю тебя, Трейс, и, чёрт побери, мне очень, очень жаль, — сказала я и вонзила меч в его сердце.
38. ЖИВОЙ МЕРТВЕЦ
Даже когда вокруг меня заструился чёрный дым, я не обращала внимания ни на что, кроме безжизненных голубых глаз парня, которого я люблю. Моё сердце от скорби дало трещину, настолько широкую и глубокую, что я понимала: её никогда ничем не заполнить. Всё внутри меня засохло и умерло тысячу раз. Боль была настолько мучительной, что я подумывала вытащить меч из его сердца и воткнуть в своё.
Но я ответила себе: «Ты не заслужила столь лёгкого выхода», — и слёзы хлынули из моих глаз двумя водопадами. Я сделала это с ним — я убила Трейса, — и я приму пожизненное наказание за это. Даже когда чёрный дым рассеялся, и оцепенение начало расползаться по моему телу, я гнала его, не позволяя себе даже секундной передышки от агонии в душе.