— Но зачем ты собираешь этот сад? — наконец задала главный вопрос Зельма. — Разве не проще просто… сжигать души?
Танариэль обернулась к подруге. В её глазах отражался свет мерцающих в саду огней.
— Каждый цветок — это история. История человека, его путь, его чувства. В этом саду я вижу наказание и красоту, спрятанную даже в самых сложных судьбах.
— Красота в страданиях? — хмуро переспросила Зельма.
— Не только страданиях, но и в том, как люди преодолевают их. Или как сохраняют частичку света, несмотря ни на что. Этот цветок — символ того, что даже одна тёмная сделка не может уничтожить всю доброту в человеке.
Зельма долго смотрела на переливающийся золотом цветок, словно пытаясь постичь всю глубину слов подруги.
— Ты странная, Танариэль, — наконец произнесла она, слегка улыбнувшись. — Может, однажды ты объяснишь мне всё до конца.
— Возможно, — ответила Танариэль, вновь обращая взгляд к своему саду. — Возможно, однажды…
— А сейчас пора собираться! — Зельма схватила подругу за руку и с энтузиазмом потащила её в комнату. Танариэль поначалу лишь смешливо закатила глаза, но вскоре поддалась весёлому напору Зельмы.
Хозяйка покоев сохраняла невозмутимость — ни единый жест, ни малейший проблеск эмоций не выдавал её мыслей. Вокруг сновали прислуга, оживлённо перешёптываясь и обмениваясь свежими новостями.
Танариэль с лёгким пренебрежением отмела суетливость прислуживающих сирен. Она жестом остановила их попытки помочь, и сама взялась за подготовку к балу. Сирены, привыкшие к тому, что для хозяйки всё должны делать слуги, на мгновение растерялись. Но, встретив её холодный, решительный взгляд, послушно отступили к стенам просторной комнаты, продолжая наблюдать за её действиями.
Зельма, присев на резной стул возле зеркала, без устали делилась услышанным, жестикулируя с присущим ей энтузиазмом:
— Представляешь, сегодня подслушала разговор отца с одним из советников! Он говорил, что нефелимы тоже провинились — и их ждёт наказание после бала!
Танариэль лишь слегка приподняла бровь, но ничего не сказала. Её пальцы ловко управлялись с корсетом платья, движения были выверенными, почти ритуальными.
— И знаешь, что самое интересное? — продолжала Зельма, не замечая отстранённости подруги. — Говорят, Совет решил проверить наследников архангелов.
Молчаливое спокойствие Танариэль почти гипнотизировало. Она неторопливо расправляла складки на атласной юбке, словно всё происходящее её ничуть не трогало. Но в глубине её глаз, скрытых под полуопущенными ресницами, тлела искорка интереса.
Сирены вокруг продолжали болтать, не обращая на неё внимания:
— …слышали, что Даниэль тайно тренируется с демоническими клинками…
— …а Селеста якобы заключила сделку с тёмными силами ради нового свитка с пророчествами…
— …а Эфира будто бы общается с призраками забытых эпох…
— …Кассиэль, говорят, нашёл любовницу среди людей и взял ее прямо в райском саду…
— Довольно! — рявкнула Ри. — У вас больше работы нет? Убирайтесь!
Сирены потупили взгляды и поспешили покинуть комнату Танариэль. Они знали, что принцесса не знает милосердия, когда в гневе.
— И вот что ещё! — Зельма не унималась — Отец сказал, последствия наказания будут ужасными!
Танариэль наконец повернулась к подруге, окинув её прохладным взглядом.
— И что же, по-твоему, всё это значит? — спросила она ровным тоном, беря расчёску и начиная неторопливо расчёсывать волосы.
— Ну как же! — воскликнула Зельма, подавшись вперёд. — Это же явный знак грядущих перемен! Если Совет решился на такие меры, значит, баланс сил вот-вот изменится…
Танариэль лишь слегка наклонила голову, продолжая своё занятие.
— Наказание — лишь проверка послушания, а не предвестники перемен, — наконец произнесла она, закрепляя последнюю заколку в причёске. — Миры не переворачиваются из-за одного нарушения.
Зельма на мгновение умолкла, поражённая мудростью этой фразы. Но уже через секунду её лицо вновь озарилось энтузиазмом.
— Но ведь это же история в зачатке! Представь, как всё может развернуться…