Танариэль бросила на него подушку, но впервые за долгое время в её груди не было привычной уверенности. Что-то изменилось сегодня, и она не могла понять, пугает её это или… интригует.
Леста осторожно присела на краешек стула, раскрывая учебник на нужной странице. Сомнус развалился на кровати, явно наслаждаясь тем, что смог застать Танариэль врасплох.
— Давайте обсудим ту ситуацию с карточкой, — предложила Селеста, стараясь говорить спокойно. — Как бы каждый из нас действительно поступил, если бы причинил боль близкому человеку?
Танариэль нахмурилась:
— Это глупый вопрос. Я бы просто исправила ситуацию.
— Но как? — не отступала та. — Просто приказала бы забыть обиду?
Сомнус фыркнул:
— О, конечно. Танариэль просто взмахнёт рукой, и все забудут о своих чувствах.
— Замолчи, — огрызнулась Танариэль, но в её голосе не было привычной уверенности.
В комнате повисла напряжённая тишина. Небесная переводила взгляд с одного на другого, пытаясь найти правильные слова.
— Знаете, — начала она тихо, — иногда признать свою вину сложнее, чем кажется. Особенно когда ты привыкла быть сильной.
Танариэль резко повернулась к ней:
— С чего ты взяла, что я не могу признать свою вину?
— Дело не в этом, — мягко ответила девушка. — Дело в том, что признание — это не слабость. Это сила.
Сомнус неожиданно сел прямо:
— А ведь она права. Помнишь, как ты отказалась извиниться перед Касом за тот случай на тренировке?
Танариэль стиснула зубы:
— Это было другое.
— Правда? — усмехнулся Сомнус. — Или ты просто боишься показать свои настоящие чувства?
В этот момент в дверь снова постучали. На пороге появились Игнис и Глориус.
— Мы слышали шум, — пояснил Игнис. — Решили проверить, не убиваете ли вы друг друга.
— Как вовремя, — проворчала Танариэль. — Теперь нас целая дискуссионная группа.
Глориус вошёл в комнату, его глаза внимательно изучали обстановку:
— Похоже, у нас назревает что-то интересное. О чём речь?
Селеста быстро пересказала суть разговора. Глориус задумчиво кивнул.
Ри отвернулась от своих собеседников, её пальцы судорожно сжали подоконник. Воздух в комнате вдруг показался ей слишком тяжёлым, душным.
— Мне… нужно подышать, — бросила она, не оборачиваясь. — Прогуляюсь по саду.
Не дожидаясь ответа, она стремительно вышла из комнаты, хлопнув дверью. Её шаги эхом отдавались в пустеющем коридоре.
Спускаясь по лестнице, Танариэль старалась привести мысли в порядок. Слова остальных… Они словно пробудили в ней что-то, что она так старательно прятала глубоко внутри.
Свежий воздух сада встретил её прохладой. Танариэль направилась к дальним клумбам, где никто не мог её увидеть. Здесь, среди цветущих растений, она наконец позволила себе замедлить шаг.
Она опустилась на каменную скамью, и закинув нога на ногу принялась думать. Перед глазами всплыли воспоминания: мама, ласково поправляющая её осанку, отец, вечно недовольный её «женскими» слабостями, придворные, шепчущиеся за спиной…
— «Никогда. Я не покажу им свою слабость», — твёрдо решила Танариэль.
Внезапно она услышала шаги. Кто-то приближался к её укрытию. Танариэль резко выпрямилась, готовая встретить незваного гостя.
— Не хотел мешать, — раздался голос Кассиэля. — Просто заметил, что ты спешила в сад.
Танариэль напряглась, но промолчала.
— Знаешь, — мягко начал он, присаживаясь на край скамьи, — иногда я жалею о нашем детстве.
Танариэль сжала кулаки, но ничего не ответила. Слова Каса попадали точно в цель, заставляя её сердце истекать кровью.
— Я тоже предпочла бы не знакомиться с тобой, — произнесла она, поднимаясь. — Мы притворялись чужими пять лет. Предлагаю продолжать в том же духе.
Не дожидаясь ответа Ри двинулась вглубь сада. Он вокруг неё словно замер, ожидая решения. Она подняла глаза и впервые по-настоящему огляделась вокруг. Перед ней раскинулся удивительный сад, где каждый цветок, казалось, рассказывал свою историю. Высокие розовые кусты с пышными бутонами напоминали ей о материнской любви, которую она так давно не получала. Их нежные лепестки, словно руки, тянулись к солнцу, но оставались одинокими. Рядом с ними росли строгие лилии — белые и золотые. Они напоминали ей о доме, где всё должно было быть идеально, безупречно, но так холодно и отстранённо. Их длинные стебли тянулись к небу, не сгибаясь под тяжестью бутонов, как и она сама старалась не показывать слабость.
В тени деревьев прятались фиалки — скромные, но стойкие. Они напоминали ей о тех моментах, когда она позволяла себе быть уязвимой, но быстро пряталась обратно за маской высокомерия. Их глубокий фиолетовый цвет словно хранил тайны, которые она боялась раскрыть.