— Ты говоришь так, будто это просто, — буркнул Гортас.
— Потому что это и есть просто, — Зельма пожала плечами. — Сложно — это пытаться сломать стену, когда рядом есть дверь. А мы даже не пытаемся её открыть. Просто делаем так, чтобы они сами начали ею пользоваться — и забыли, что она когда‑то была заперта.
Профессор, до этого молча следивший за диалогом, кивнул:
— Именно это я и хотел услышать. Стратегия — не в том, чтобы быть сильнее, а в том, чтобы заставить противника поверить, что он сам выбрал нужный тебе путь.
6 глава
Кассиэль шёл, не выбирая дороги, лишь бы подальше от голосов, от споров, от напряжения, витавшего в общем зале в предверии первого экзамена. Если бы несколько месяцев назад ему сказали, что он должен будет доказать, что достоин своей силы. Он бы не поверил.
Тропа под ногами становилась всё уже, а деревья — всё гуще, словно лес охотно принимал его в свои объятия, укрывая от мира.
Эти два месяца в тесном контакте с «собратьями» изрядно действовали ему на нервы. Совместные трапезы, бесконечные обсуждения уроков, вынужденное соседство — всё это накапливалось, как груз, который с каждым днём становилось всё труднее нести. Но больше всего ему становилось труднее переносить общество Танариэль.
Нет, не потому, что она была самой заносчивой и безчувственной среди них всех. Хотя и это тоже. Её резкие замечания, ледяная вежливость, привычка смотреть сквозь собеседника, будто он — пустое место, ранили куда больнее, чем она могла предположить. Но истинная причина была глубже, опаснее.
Ему жутко хотелось приблизиться к ней.
Не просто заговорить — это он мог позволить себе и так, пусть даже в ответ получал лишь холодный кивок. Ему хотелось настоящего сближения: увидеть, как тает её ледяная броня, услышать искренний смех, поймать взгляд, в котором не будет отчуждения. Он ловил себя на том, что следит за ней — незаметно, украдкой, отмечая, как она откидывает прядь волос, как сжимает губы, когда раздражена, как на мгновение прикрывает глаза, когда думает, что никто не видит.
И это желание разъедало его изнутри. Потому что он знал: она никогда не позволит себе слабости. Никогда не опустит щит. А он… он уже не мог перестать думать о том, каково это — прорваться сквозь её броню.
Тропа вывела его к берегу. Озеро Лох‑Ки в сумерках казалось бездонным. Вода, тёмная и гладкая, отражала первые звёзды, а над поверхностью уже стелился тонкий туман, словно дыханье самого озера. Кассиэль опустился на камень у кромки воды, чувствуя, как прохлада проникает сквозь одежду.
Тишина здесь была иной — не той, которую он искал, а той, что заставляла слышать собственные мысли громче, чем хотелось бы.
«Почему именно она?» — спросил он себя, но ответа не было. Только эхо прошлого, только образ её взгляда, холодный и пронзительный, как этот ирландский вечер.
Он сидел в тишине глядя, как нырки добывают себе ужин. От раздумий ее отвлек голос Сомнуса и Кассиэль замер, слившись с сумеречным пейзажем. Сердце колотилось так, что, казалось, его удары эхом разносятся по всему берегу. Он знал, что Сом поднимает свою ленивую натуру для прогулак только с одной демоницей. Он осторожно прижался к стволу вековой ивы, чьи ветви почти касались воды.
— Сомнус, ты не понимаешь, — голос Ри дрогнул, но в нём звучало раздражение. — Это не вопрос чувств. Есть вещи важнее.
— Какие вещи? — в тоне Сомнуса сквозила усталая ирония. — Долг перед Бездной? Традиции нефилимов? Или твоя вечная привычка всё усложнять?
Ри тихо рассмеялась — звук получился горьким, почти болезненным.
— Ты всегда умел свести всё к простым формулировкам. Но здесь нет простых ответов.
Кассиэль сжал кулаки. Каждый слог их разговора вонзался в него, как лезвие. Он знал Ри с детства — её смех, её ярость, её упрямую решимость. Но сейчас она звучала… иначе.
— Скажи мне честно, — продолжил Сомнус, и в его голосе проступила непривычная мягкость. — Ты всё ещё любишь его?
Пауза затянулась. Ветер шелестел листвой, вода тихо плескалась о берег — и в этой тишине Кассиэль ждал, сам не зная, какого ответа боится больше.
Наконец, Ри тихо произнесла:
— Даже если это так… что это изменит?
— Всё, — коротко ответил Сомнус. — Абсолютно всё.
Кассиэль почувствовал, как земля уходит из‑под ног. Он хотел шагнуть вперёд, разорвать эту завесу недоговорённостей, но что‑то удерживало его — страх, сомнение, или, может быть, та самая гордость, что столько лет не позволяла ему признаться в собственных чувствах.
— Ты знаешь, почему я не могу, — голос Ри стал едва слышным. — Правила. Всё это…