— Дела с отцом? — Зельма резко остановилась. — Ты же знаешь, что я первая узнаю все его секреты. Поделись!
Танариэль покачала головой.
— Не в этот раз. Это личное.
— Личное? — Зельма прищурилась. — С каких это пор у тебя появилось что-то личное, чего ты не можешь рассказать лучшей подруге?
— С тех пор, как я поняла, что не всё нужно выносить на всеобщее обозрение, — парировала Танариэль.
В этот момент дверь перед ними распахнулась, и музыка ударила по ушам. В зале царил полумрак, разбавленный багровыми огнями. Демоны танцевали, кричали, смеялись. Кровавые коктейли льются рекой, а воздух пропитан запахом похоти.
— Ладно, забудь, — Зельма махнула рукой. — Но помни: я всегда первая узнаю все твои секреты.
— Только если они у меня будут, — усмехнулась Танариэль.
Они вошли внутрь, и толпа поглотила их. Музыка заглушила все разговоры, оставив только ритм и движение.
— Давай поспорим, кто больше новых проклятий придумает! — крикнула Зельма, перекрикивая грохот музыки.
— Спор неинтересный, — Танариэль покачала головой. — Лучше поспорим, кто первым заставит смертного душу отдать!
— По рукам! — Зельма подняла руку для удара. — Но помни: я в этом деле профи!
Их смех растворился в общем гуле Логова Безумства, и две подруги стали пробираться сквозь толпу танцующих демонов. Вырвавшись из потока обезумевших от пороков исчадий преисподние, девушки толкнули не приметную дверь с изображением руны Sanguis*.
Тёмный коридор вел в самое сердце Логова. Каждый шаг здесь отзывается эхом древних страданий, а воздух пропитан запахом разложения и свежей крови. Проклятые символы, выцарапанные на стенах, пульсируют багровым светом, словно вены, наполненные живой кровью.
Гигантский склеп встретил девушек своей зловещей красотой. Цепи и клетки свисают с потолка, словно украшения на праздничном дереве. В воздухе витает аромат порока, смешанный с запахом крови и пота.
Тёмные ниши скрывают мягкие кресла, обитые человеческой кожей. В них сидят те, кто пришёл насладиться чужими страданиями.
Стены этого места помнят столько криков и страданий, что иногда они начинают шептать истории, чтобы их услышанными. А кровавые правила на одной из них гласят:
«Здесь нет места слабости — только власть и безумие! Каждый, кто переступает порог этого места, должен быть готов к любым испытаниям! Внутренние монстры вырываются на свободу, а границы между реальностью и фантазией стираются в кровавом танце безумия».
Логово Безумства — это не просто клуб. Это храм порока, где наследники семи могущественных родов могут выпустить своих внутренних демонов на свободу, не опасаясь осуждения или последствий. Здесь правит только одно — безумие, и оно требует новых жертв.
Помещение уже кишело наследниками. В центре зала, окружённый группой восторженных почитательниц, стоял Игнис — сын Гнева. Его огненная аура пульсировала в такт музыке, а мускулистые руки были покрыты рунами ярости. Он что-то яростно рассказывал, жестикулируя так энергично, что искры срывались с его пальцев и растворялись в воздухе.
У барной стойки, украшенной черепами и костями, восседала Аурелия — дочь Алчности. Её золотые одеяния переливались в багровом свете, а глаза, похожие на драгоценные камни, жадно скользили по редким артефактам, выставленным на полках. Она о чём-то оживлённо беседовала с барменом-некромантом, пытаясь выторговать какой-то особенно редкий эликсир.
В углу, окружённый горами изысканных яств, развалился Глориус — сын Чревоугодия. Его прекрасное спортивное тело не вязалось с количеством съеденного, а вокруг кружились слуги, подносящие новые деликатесы. Наследник лениво отмахивался от поклонников, требующих автограф на кусочке редкого десерта.
Гортас, наследник Гордыни, возвышался на импровизированном троне из костей в дальнем конце зала. Его величественная фигура в дорогих одеяниях казалась почти божественной. Корона из шипов сверкала в свете огней, а вокруг собрались прихвостни, готовые превозносить его до небес. Он что-то вещал в микрофон, и его голос эхом разносился по залу.
Сомнус, сын Лени, расположился в самой тёмной нише, окружённый мягкими подушками и мерцающими кристаллами. Его серые одежды казались продолжением теней, а движения были настолько медленными, что казалось, будто время вокруг него течёт иначе. Он наблюдал за происходящим сквозь полуприкрытые веки, иногда лениво комментируя происходящее.