Когда они наконец отстранились, между ними повисла тонкая нить невысказанных обещаний. Селеста приоткрыла глаза — в них отражались и смущение, и радость, почти пугающие своей искренностью.
Сомнус улыбнулся — по‑настоящему, без привычной иронии.
— Это… — начал он, но слова вдруг показались лишними.
— Да, — тихо ответила она, угадывая его мысли. — Именно это.
Он снова наклонился, и на этот раз поцелуй был увереннее, полнее, как признание того, что больше нельзя отрицать. Как обещание, которое они оба наконец решились дать — себе.
***
Сомнус вошёл в столовую с нарочито беззаботным видом, но взгляд тут же метнулся к Селесте. Она сидела у окна, лучи утреннего солнца золотили её волосы. При виде него девушка вспыхнула — румянец залил щёки, она поспешно опустила глаза в тарелку.
Это не ускользнуло от Зельмы. Та, помешивая чай, замерла с чайной ложкой в руке, внимательно разглядывая то Сомнуса, то Селесту. В её взгляде читалось явное любопытство, но она промолчала — лишь едва заметно приподняла бровь.
Сомнус опустился на стул напротив Селесты, поймав её короткий, смущённый взгляд. Между ними повисла та самая тишина — тёплая, многозначительная, — которую они вчера создали. Он хотел что‑то сказать, но не нашёл слов, лишь улыбнулся уголком губ. Селеста ответила робкой улыбкой и тут же уткнулась в чашку.
— Где Танариэль? — спросил Сомнус, оглядывая пустую столовую. — И Кассель?
Зельма поставила ложку на блюдце с лёгким звоном:
— Не знаю. Их комнаты утром были пусты. Вечером тоже. — Она сделала паузу, пристально глядя на Сомнуса. — Ты ведь вчера поздно вернулся. Не встречал их?
Сомнус пожал плечами, стараясь сохранить непринуждённый тон:
— Я вернулся один. Может, они решили прогуляться до завтрака? Или… — он усмехнулся, — утопили друг друга в озере, как я и опасался.
Селеста вздрогнула и поперхнулась чаем. Зельма, напротив, осталась невозмутимой, лишь глаза её блеснули.
— Сомнус, ты всегда умеешь подобрать слова, — заметила она сухо. — Но если серьёзно, их отсутствие настораживает. Особенно в свете… недавних событий.
«В свете недавних событий», — мысленно повторил Сомнус, глядя на Селесту. Её пальцы нервно теребили край скатерти, а взгляд то и дело скользил к нему.
В дверях послышались шаги. Все трое обернулись. На пороге стояли Танариэль и Кассель.
Танариэль выглядела непривычно спокойной, почти умиротворённой. Её обычно резкие черты смягчились, а в глазах читалась странная ясность. Кассель, напротив, казался напряжённым, но в его взгляде больше не было той мучительной неопределённости, что преследовала его последние недели.
— О, вы живы, — с наигранным облегчением произнёс Сомнус. — А мы уж думали, озеро пополнилось двумя утопленниками.
Танариэль лишь фыркнула, опускаясь на стул:
— Если бы мы решили утопиться, выбрали бы место поукромнее.
Кассель сел рядом, коротко кивнув остальным. Его взгляд на мгновение задержался на Сомнусе, потом скользнул к Селесте. Что‑то промелькнуло между ними — не враждебность, не напряжение, а скорее молчаливое понимание.
Зельма внимательно наблюдала за этой молчаливой перекличкой взглядов. Наконец, она мягко произнесла:
— Похоже, у всех нас были… насыщенные ночи.
В столовой повисла тишина — неловкая и выжидательная. Но это продлилось не долго.
В дверях раздался оглушительный треск — массивные дубовые створки с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель. В проём ввалился Игнис: его с размаху пинком вышвырнула Сафира, и он, не сумев затормозить, пронёсся через порог, врезался в стул и вместе с ним рухнул на пол посреди зала.
Несколько секунд он лежал, оглушённо моргая, а потом запрокинул голову и разразился громогласным хохотом. Его смех, раскатистый и безудержный, разнёсся по помещению, несмотря на плачевность положения.
— Доброе утро народ!— выкрикнул он, всё ещё валяясь на полу и откидывая назад огненно‑рыжие волосы.
В дверях, словно карающая богиня, стояла разъярённая Секира. Её лицо пылало гневом, а глаза метали молнии. Она буквально сочилась негодованием.
— Какого черта? — глаза Ри блеснули обещанием мести. Но вошедший Глориус со смехом успокоил подругу похлопав ее по плечу.
— Всего полчаса назад Игнис, в свойственной ему бесцеремонной манере, попытался флиртовать с ней, осыпая комплиментами и делая откровенно двусмысленные намёки. Результат был предсказуем.
— Игнис! — голос Сафиры, низкий и вибрирующий, заставил даже Сомнуса вздрогнуть. — Ты хоть понимаешь, насколько ты невыносим?