Тихо, на цыпочках, Костя вышел в гостиную и некоторое время смотрел на отца, не смея нарушить священный покой полковника. В режущей уши ночной тишине, освещённой лишь светом тридцати двухдюймового телевизора, Пётр Петрович казался огромным плюшевым мишкой, оставленным до утра за ненадобностью и от этого очень счастливым.
От тяжёлых, задёрнутых штор цвета бордо и бутылочного колера обоев странно пахло кислыми щами. На центральной стене в дорогой позолоченной раме висела картина: красные розы на грязно-лиловом фоне руки неизвестного, - подарок Ии Борисовны на свадьбу любимой дочери. В сочетании с чёрным, кожаным диваном и таким же креслом, занятым мерцающей в свете экрана фигурой отца, гостиная, рождённая понятием Маргариты Раисовны (дизайнером и вечным прорабом их скромной семейной ячейки) о правильной зале, казалась плохой декорацией к дешёвому фильму о Дракуле.
Выше среднего роста, упитанный, с круглым лицом и редеющей шевелюрой, семидесяти однолетний полковник являл собою пример атеиста-романтика, не верящего в Бога конкретного, но любящего природу и тварь в ней живущую. Большие, «рыбьи» глаза серого цвета, вкупе с блуждающим взглядом, создавали о нём ложное впечатление человека безвольного и податливого женским капризам.
История о том, как молодой лейтенант, с отличием закончивший Краснознамённый институт имени Ю. В. Андропова, «случайно, в метро, встретил юную деву и влюбился в неё без памяти» - была всего лишь красивой love story или «маминой сказочкой» (по версии Константина) для приходящих в их дом «пациенток». Практика домашнего гештальт-терапевта давала возможность не только выслушивать жалобы сотоварок на жизнь и неверных мужей, но и говорить самой, и «сладкая ложь» изливалась из уст недопсихолога как прокисшая бражка из треснувшего кувшина.
Как на самом деле они познакомились, ни она, ни отец никогда не рассказывали. Можно было только гадать зачем студентка четвёртого курса московского ПГУ, практичная цаца из небедной московской семьи согласилась связать свою жизнь с лейтенантом из Серпухова. К слову сказать, Ии Борисовне, старшему бухгалтеру в Мосглавснабе и тёще несчастного лейтенанта, пришлось весьма расстараться, чтобы зять получил квартиру в Москве.
Видимо из-за того, что мать его была копией Ии Борисовны и стойко цеплялась за ложную веру в то, что «мама всегда права», Костя московскую бабушку не любил. «Яблоко от яблони,» - говорили те, кому доводилось видеть обеих женщин «в деле», особливо на рынке, где в паре они являли собой грозную силу, всё критикующую и на всё недовольно смотрящую. Крепкие, шумные, с бесконечным чувством своего превосходства над всяким в их ближний круг не входящим, две дамы, часто споря за право считаться «мудрейшей», сходились в одном: жена – это главное в жизни мужчины.
Стоя в проёме двери, Гугл смотрел на отца. Быть может, впервые в жизни, он почувствовал уважение к смиренному мужу. Полковник дремал. Одетый в синий спортивный костюм, футболку цвета хаки и чёрные шлёпки на босу ногу, он был похож на усталого, но счастливого дачника, прикорнувшего в кресле после праведного труда.
- Папа проснись, - в пол голоса, так, чтобы не спугнуть серебристый покой на чистом челе полковника, Костя позвал отца. - Мне нужно кое о чём тебя спросить.
- Уже иду Муся как скажешь, - по привычке быстро ответил отец, не вполне понимая, где он и что происходит.
- Па, это я, Костя.
- А, это ты, - Пётр Петрович, с нескрываемым облегчением, выдохнул. – Что-нибудь произошло?
- Всё нормально, па. Просто, - Костя замялся. – Ты только ничего не подумай такого…. Просто… ответь мне на один вопрос…. Как я провёл этот день? Я знаю, - добавил он быстро, - звучит по-дурацки. Просто скажи, что я сегодня делал, с самого утра.
Пётр Петрович, частью своего естества всё ещё пребывающий где-то не здесь, глупо уставился на сына, пытаясь распознать в его словах подобие смысла.
- Ну-ка, дыхни, - сказал он тоном Маргариты Раисовны.
Костя поморщился.
- Да не пьян я, па, - ответил он с лёгкой обидой в голосе. – Просто мне нужно кое-что выяснить.
Привычным движением руки убрав со лба (по мнению матери) слишком длинную чёлку, Костя присел на мягкий диван и уставился на отца. Засунув ладони между коленей (эту привычку он перенял у бывшей жены), он приготовился слушать.
Пётр Петрович провёл по лицу рукой, как бы снимая остатки дремоты; изучающе посмотрев на сына, он, на мгновенье, задумался и, без лишних вопросов, начал по-военному перечислять события дня:
- В 6.30 мы с мамой проснулись. Она пошла в душ, я – на кухню готовить завтрак. Ты – спал. В семь часов мы сели завтракать: яичница с колбасой плюс чай с бутербродом для меня, чашка кофе с конфетами «Театральные» - для мамы. Ты – спал. В 7.30 мама пошла тебя будить и это повторялось каждые пять минут в течении получаса. Около восьми, - Пётр Петрович хмыкнул, - ты вышел из комнаты, умылся, побрился, выпил свой кофе, оделся и ушёл на работу….