- А как же другой? Его тебе не жалко?
Йона нахмурился.
- Мне больно думать о нём, но он уже на пространном[6] пути и участь его решена. Ты же знаешь.
- Да, знаю и печалюсь вместе с тобой. Прости, что спросил.
- Это твой путь: сомневаться и спрашивать.
- Путь..., - эхом ответил товарищ.
Йона тряхнул головой, прогоняя грустные мысли.
- Вот именно! Скажи мне, как узнаем мы, верен ли путь, не пройдя его до конца? Если это поможет, скольких удастся спасти! Риск контролируемый – даже и не риск, а эмоция, может чуть более яркая, чем привычные им.
- Ты в это веришь, брат Йона. Поверю и я, - согласился Азриэль, и, всё же, подумав, добавил: - Сам я, ты знаешь, приверженец старой, проверенной школы. Сплетение судеб, причина и следствие – всё в рамках закона.
- Но всё это будет и там.
- В мёртвой, холодной цифре?
- Не такой уж и мёртвой. Созданное мной намного масштабней и интереснее обычной игры. Миры сойдутся, тайное станет явным, тьма проявит себя и будет наказана….
- Ты так веришь в способности этого мальчика?
- Я верю в талант, брат Азриэль; талант — это нечто настолько таинственное, что, когда всё будут знать про землю, про её прошлое и будущее, когда всё будут знать про Солнце и звёзды, про огонь и цветы, когда всё будут знать про человека, - в последнюю очередь всё-таки узнают, что такое талант…[7]
- Ты уже выбрал имя?
Вопрос обрадовал Йону. Он понял, брат одобрил Игру.
- Мистер Фог.
Азриэль улыбнулся.
- Что ж, спасай своё стадо,[8] брат Йона, - произнёс он устало, как человек проделавший долгий и трудный путь. – Хотя, на мой, старомодный взгляд, «Mister For» звучит слегка театрально. Я бы выбрал что-то попроще. Скажем…, господин Иванов.
Щёки Йоны зарделись.
- Люди любят театр, - смущённо ответил юноша. Он вдруг приосанился и на ближних раскатах грома, пропел, подражая великому тенору:[9] – Что наша жизнь? Игра! – исполнив отрывок из арии Германа, смутился и быстро добавил. – Я слушал эту оперу, давно. Мастер тогда был в ударе.
- Всегда завидовал возможности людей творить. Если бы люди помнили, чем наделил их Творец, мы бы, брат Йона, остались с тобой без работы, - Азриэль широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. – Пора, - мужчина поднялся и протянул товарищу красивую руку. – Дождь накроет столицу через пару минут.
Первые крупные капли дождя с шумом упали на землю; сразу запахло умытой листвой и чем-то живым, и свободным. Невиданный ливень обрушился на Москву слезами Урана, теплыми, как прощающий взгляд уходящего в полночь супруга.
Двое молодых мужчин, не по-летнему тепло одетых, поклонившись кресту на главке старинной церкви Архангела Михаила, неслышно покинули место.
[1] Речь идёт о Гее, богини земли с помощью своего сына Кроноса оскопившая мужа.
[2] Прусская синяя – название краски. Самая тёмная синяя из всех имеющихся.
[3] Комплексом зданий Министерства экономического развития и торговли Российской Федерации.
[4] Честерфилд – пальто. Представляет собой вариант английской верхней одежды, характеризующийся полуприталенным силуэтом и наличием бархата на воротнике.
[5] Чудовище из легенды Северо-Восточной Англии.
[6] Широкий путь ведущий к погибели. «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель...» (Мф. 7:13)
[7] «Талант – нечто настолько таинственное, что, когда всё будут знать про землю, про её прошлое и будущее, когда всё будут знать про Солнце и звёзды, про огонь и цветы, когда всё будут знать про человека, - в последнюю очередь всё-таки узнают, что такое талант…» - Расул Гамзатов.
[8] В одном из значений, английское слово «fog» (в качестве глагола) означает «пасти скот на отаве».
[9] В. А. Атлантов.
Действие 1. Ученик
«Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу...»
Данте
Московская осень, взявшая с места в карьер сентябрьской хлябью, внезапно замедлила бег и в это воскресное утро: чистое, свежее, тёплое - всеми оттенками жёлтого, благословляла прохожих.
Константин Ершов по прозвищу «Гугл» тридцати семи лет отроду, стоя на крыше новой высотки, мрачно взирал на город. Армагеддон, в отдельно взятой душе, достиг своего апогея: силы добра и зла боролись за мысли несчастного. «Это конец,» - толкал его в пропасть дьявольский хохоток. «Не верь! Всё ещё впереди!» - хрустальные крылья ангела, сильным порывом ветра, гнали его от бездны.
Костя был зол. Высокий, худой, с узким лицом и тёмным взглядом забившего на всех наркомана, он чувствовал себя до боли чужим в прозрачном пространстве бабьего лета, счастливом до тошноты и сведения острых скул. Холодные губы мужчины кривились в безумной усмешке: «трусливый ублюдок» никак не хотел умирать.