- Говоришь Иваныч выгонит меня из театра? – спросил он с усмешкой. – Да твой Иваныч вчера слюни мне в стринги пускал, - он коснулся ладонью промежности, где «мама дорогая!» ничего не было и тут же отдёрнул руку словно боясь обжечься о женское естество. – И, кстати, – Костя, как ему показалось, «по-женски» скосил глаза на соперницу, - мы о тебе говорили. Передаю дословно: «Передай этой шлёндре (тебе, то есть) что, если она не заткнёт свой грязный маленький ротик, будет играть уборщицу в туалете. Пожизненно!» Так что, - он деланно выдохнул, - лучше помалкивай в тряпочку…, подруга.
Удивление, нет, поражение нарисовалось на побледневшем лице обидчицы и хриплое:
- Ты всё это сейчас придумала, - выпало изо рта огромной, уродливой жабой.
- А ты проверь, - не без удовольствия парировал Костя.
Выиграв битву, он решил, что нужно хоть чем-то прикрыть Светкино тело. Не вечно же ему тут стоять словно дешёвая шлюха на трассе Пенза -Москва. По беспорядку на женином месте было понятно, что вошёл он в тело бывшей супруги в момент её переодевания; на стуле висели футболка и рваные джинсы, на столе, заваленном «бабским мусором», валялся розовый лифчик. Как ЭТО цеплялось на грудь Костя не знал и решил обойтись без «женских доспехов».
В одежде отчасти мужской он почувствовал себя почти человеком. Перегруженный верх и пугающая пустота низа доставляли ему моральное неудобство, но: «Бывает и хуже,» - смиренно подумал Костя, заставив себя смотреть на стройное женское тело как на чужое (каким оно, в сущности, и являлось) и временное. Нужно было понять почему он в нём оказался. «Это всё из-за Светки, - Костя тут же нашёл виновника своих унижений. – И что теперь? – Взгляд его отправился к уже одетой в зелёное платье и красные туфли «подруге». – Если бы не была такой стервой, можно было бы позвать на свидание,» - дзынькнуло где-то в мозгу.
- Чего уставилась? – досадуя на своё поражение, грубо спросила рыжеволосая.
Костя тут же представил бывшую, пожиравшую взглядом пятый размер силиконовых сисек подруги, и улыбнулся.
- Я забыла, как тебя зовут, - он решил, что ещё одна почти ложь образу новой Светки уж точно не повредит.
Женщина фыркнула. Было заметно как от топота мыслей в её голове дрожат завитушки волос. Она вынула из сумочки початую пачку «Чёрного капитана», пренебрежительно-лениво выбила из неё сигарету и, вместо ответа, спросила:
- Огонька не найдётся? – и тут же, как будто вспомнив о чём-то, добавила: - Ах, да…, ты же у нас святая.
«Эх, если бы не Светкино тело, - думал Костя, глядя как рыжеволосая раскуривает сигарету, - я бы тебе вдул закурить. На всю жизнь, шалава рыжая, запомнила бы». Он видел, как в зелёных её глазах светится хищное любопытство и поэтому ждал. Стерва явно хотела подробностей для будущих сплетен, и точно. Выдержав паузу, она продолжила:
- Я вот не пойму, ты придуряешься или как?
- Или как, - быстро ответил Костя.
Рыжеволосая уставилась на Светку как удав на кролика в розовой пачке, совершенно не зная, как реагировать: толи съесть, толи….
- Ну ты точно под кайфом, - произнесла она наконец. - Как спектакль-то доиграла? Хотя, что это я? Ты же у нас «реквизитом» работаешь.
Месть была сладкой. Выпустив дым их ноздрей, она с усмешкой добавила:
- С утра меня звали Оксаной.
- Точно! – воскликнул Костя. – Слушай, Ксан…. Мы тут вчера посидели…, - хозяйка огромных грудей вся превратилась вслух, - …и, кажется, я перебрала чуток, и…, кажется, головой обо что-то ударилась. В общем, я… у меня типа амнезия…, и я совсем не помню кто такой Мишенька. Вот Иваныча, вроде помню, а Мишеньку – нет.
Поражённая в самое своё грудастое естество, Оксана долго смотрела на незнакомую Светку; обрушив свой голос до контральто, женщина медленно произнесла:
- Ну ты даё-ё-ёшь….
Её «даёшь» вызвало в нём, невольно, ухмылку, ставшей причиной ещё одной порции женского фарисейства (в случае Ксаны, обычной зависти):
– А ещё невинной прикидывалась: «Я не пью, не курю, абы с кем не трахаюсь и вообще, я не такая как вы - развратные свиньи,» - передразнила она подругу. – Чем вы там занимались? Что, совсем ничего не помнишь? – жадно спросила она.
Костя, на сколько было возможно, попытался нарисовать на личике бывшей супруги невинное выражение.
- Всем помаленьку…, наверное. Я ведь уже сказала, не помню.
Он видел, как зависть и злость разъедают «подругу», как бледнеют веснушки и кривится рот. Придушив сигарету, Ксана, поджавши губки, с обидой произнесла: