Смысл Костиных слов дошёл до Мишани не сразу. Лицо его побледнело и пошло красными пятнами. Он выполз из-под Оксаны и погрозил обнаглевшей девице жирным кургузым пальцем.
- Но-но! Ты, это, давай не зарывайся! Кого это ты червяком назвала?!
- А разве не ясно? – Костя был до боли спокоен. – Тебя, козлина вонючая.
Рыжая Ксана тут же зажала рот, давя в себе восхищение смелостью Светки.
С Мишаней случился припадок.
- Противная Светка Мишеньку обидела! Мишеньку червяком назвала! Мишенька Светку в люди вывел, роль обещал ей дать, неблагодарная тварь! – брызжа слюной, орал он на Костю. – Мишенька прима в этом театре – не ты! Ты всего лишь поганая девка на побегушках! Если бы не Мишенька, тебя и в театре-то не было бы!
Костя решил, что с него, на сегодня, достаточно унижений и грубо спросил:
- Ты думаешь, гнида плешивая, поганить себя связью с тобой стоит полученной роли?
Не успел Мишаня ответить зарвавшейся подчинённой, как Оксана уже набросилась на подругу:
- Ты что, совсем с катушек слетела? Да я ради роли под любого лягу!
Мишенька, хлопая ртом, тут же согласно кивнул:
- Вот-вот, - поддержал он заступницу, многозначительно подняв трясущийся указательный палец, - тебя сюда никто силком не тянул. Сама захотела стать актрисой. Хочешь остаться чистенькой, иди в монастырь! Здесь твоя чистота никому не нужна! Это – театр, детка!
Вся Костина ненависть к театру, вдруг, вырвалась наружу. Он сам не знал, что его больше взбесило: мерзость Мишани или реплика Ксаны. Его приводы в театр, особенно в последнее время, неизменно кончались фиаско; под предлогом нужды, он сбегал со спектакля и, либо (в ожидании матери) отсиживался в буфете, либо вовсе уходил из театра в какой-нибудь бар и являлся домой безмерно счастливым, вдобавок, немым и глухим к обидам родительницы.
Если бы кто-то его спросил, почему он не любит театр, вероятней всего, Костя пожал бы плечами и тактично отговорился, мол, не моё и всё. На самом же деле, внутренний его «защитник прекрасного» противился искажению жизни на сцене; современный театр, давно заменивший великую правду о жизни на низменное хулиганство, был противен духу Творца.
Пылая праведным гневом, Гугл вскочил с дивана.
- И вы считаете, что это нормально?! - бросил он нечестивцам. - Ты, - Костя грозно взглянул на Оксану, - и ты, - перевёл он взгляд на «червя», - считаете, это – НОРМАЛЬНО?!
- Все так делают, – голос Мишани дрожал. – У бабы один путь наверх – через постель. Другого вам не дано. Такая уж ваша бабья доля.
- И ты так считаешь?! – Костя буравил Оксану злым взглядом.
- Конечно.
От бессилья и злобы на «дуру» у Кости закружилась голова. Ему, мужику, который смотрел на женщин, в первую очередь, как на объект своего удовольствия и лишь во вторую, и даже в четвёртую, как на интересного собеседника, друга и, вообще, человека разумного, было тошно и гадко от бабьей готовности лечь под любого, облечённого властью, подонка. И ради чего…?
- Что ж, тогда позовём Иваныча, - сказал он спокойно, как человек принявший решение. – И кстати, кто он?
Мишаня примолк и снова странно ужался, Ксана же, в которой боролись испуг с любопытством, не громко ответила:
- Иваныч – наше всё. Он здесь Главный.
- Понятно. И что нужно сделать чтобы Главный явился?
- Хлопнуть в ладоши. Но, - женщину передёрнуло, - я тебе не советую. Может быть ты теперь у нас и крутая стерва, - Ксана скривила губы, - но с Иванычем это не прокатит. Его нельзя вызвать из любопытства. Он тебе не Мишенька – терпеть твои выходки не станет.
Костя не по-доброму ухмыльнулся.
- А вот мы сейчас и посмотрим, - сказал он злорадно и хлопнул в ладоши.
Рыжая ойкнула, а ужатый Мишаня проворно бросился в угол, где быстро свернулся в клубок, спрятав голову в одиночной штанине.
Грянул гром, сверкнула молния, дверь распахнулась и в свете софитов явился Иваныч.
- Ёперный театр, - только и смог вымолвить Костя.
На пороге гримёрки стоял Умывальник из детской сказки ужасов, кривоногий и хромой, со ржавым краном вместо носа и старым полотенцем вместо рук.
- Я — Великий Умывальник, - раскатистым голосом запел он с порога, - знаменитый Мойдодыр, умывальников Начальник и….
- …мочалок Командир, - тихо закончил Костя с детства знакомую фразу.
- Кто меня вызвал?! – сдвинув мохнатые брови, Умывальник оглядел присутствующих в поисках нарушителя его, Мойдодырского, спокойствия.
Ксана тут же указала на стоявшую в центре комнаты «Светку».
- Ты?! – проревел Мойдодыр сурово глядя на Костю.
Советский хоррор, холодной испариной, накрыл Светкино тело. Маргарита Раисовна, помешанная на чистоте, часто пугала его железным чудовищем, заставляя мыть руки по двадцать раз на день и Костя боялся грозного монстра вплоть до второго класса.