- Кока вставай завтрак готов, – хлопнуло по двери, возвращая сонного Костю к бледной бытийности утра с вечной борьбой между «надо» и «не хочу». Снова.
«Ну что за дурацкое дежавю,» - подумал разбуженный Гугл. Он лёг головой под подушку проклиная завтрак и тех, кто придумал жрать утром.
- Кока вставай! - голос Маргариты Раисовны прошёл сквозь дверь, как пуля, на вылет. – На работу опоздаешь!
Это было уже не смешно.
– Ма, сегодня же выходной, - простонал Костя, морщась от слишком раннего утра. - Какая к чёрту работа?
- Ты что, заболел? – голос за дверью стал жёстче. - Сегодня пятница, последний рабочий день. Давай, вставай, умывайся, завтрак готов. И не ругайся пожалуйста, а то денег не будет.
Сон как рукой сняло.
– Не может быть....
– Ты что-то сказал? – Маргарита Раисовна спросила, не столько ради ответа, сколько пытаясь сквозь дверь просканировать настроение сына.
– Я спрашивал, ты не ошиблась? Разве сегодня не суббота?
– К твоему сожалению, нет. Если не веришь, посмотри в свой любимый смартфон.
То, что он попал в несуществующий парадокс Костя понял сразу, как только увидел зловредные цифры, с чёрствым равнодушием ко всему человеческому, констатирующие, что он не рехнулся, а просто «попал на Сурка». Он снова был в пятнице, третьего октября и солнце светило в окно издевательски ярко. Всё повторилось. Сказавшись больным, Костя остался дома.
В четвёртом классе он, случайно, нашёл отцовские сигареты, принёс их в школу и там, на спор, выкурил все. Быть может, только одну, он не помнил, так как быстро потерял сознание. Его откачали. После несчастного во всех отношениях случая, ни он, ни его едва не прибитый дома отец, больше никогда не курили.
Он держал сигареты в тайне, как бедосирая баба пакетик с презервативом в своей косметичке, на всякий случай.
Сейчас, как раз был «тот случай». Неумело дымя в потолок, слегка прибалдевший Гугл пытался понять причину «съехавшего» календаря и суровая правда, уставив руки в бока, нависла над ним как подвыпивший прапор над тощим салагой.
«Трус! Ты оставил Игру! Вернись и продолжи мучиться, подлец!» - кричала правда, с каждой новой секундой распаляясь всё больше.
Вчера он бросил адский пасьянс и тварь отомстила ему временным парадоксом, его новой тюрьмой с единственным выходом - снова вернуться в Ад.
Понимая всю безвыходность своей ситуации, Костя взгрустнул. Согласившись на сделку, он сам влез в оглобли, позволив Игре хлестать его с облучка как, мать его, старую клячу «везущую хворосту воз,»[6] – память, как это часто случалось с ним, закончила мысль за него. «Воз - навоз, - Гугл тряхнул головой, отгоняя глупую ерунду. – Причём здесь навоз?»
«Это от того, что ты по уши в дерьме,» - фыркнула бессердечная правда.
Чтобы отвлечься от горестных мыслей, он решил «приобщиться к высокому», тем паче, что новый альбом группы «Оргия Праведников» в белоснежной обложке, давно уже ждал его настроения. Альбом назывался «Белое на Белом» в честь Мастера из Пензы, чьи работы стали причиной рождения одноимённой песни.
Он знал эту песню. «Художник Массов пишет Свет,» - именно с этих слов, услышанных в доме у друга очень давно, началось его страстное увлечение «Оргией». Песня о вымышленном (так он думал) художнике зашла в его душу как входит молитва: мгновенно и навсегда.
…Тому назад пятнадцать лет
Я плакал предрассветной ранью
И всё твердил как оправданье:
«Художник Массов – пишет Свет».[7]
Когда же Костя узнал, что художник более чем реален и песня не выдумка, он, рассердился. «Этого не может быть. Калугин просто творчески переработал увиденное, создав из провинциального художника образ сверх гения,» - объяснил он себе неприятное открытие.
Сейчас, слушая терпкий, чарующий голос Сергея, повествующий об увиденном чуде, Костя вздыхал, сожалея о том, что не сделал: не познакомился с Мастером и его удивительными акварелями. «А ведь мог,» – добила его злодейка. «Мог,» - согласился мужчина. – «Не поверил, дурак».
Не так давно художника вместе с женой пригласили в Италию продолжить творческий путь, и он покинул Россию. «Навсегда,» – подумал тогда ошарашенный Костя.
Творчество Массова как взрыв сверхновой осияло Европу новым, духовным смыслом. «Это не живопись, как принято считать живопись. Это – путь к Богу!» – цитировали искусствоведы Романа Цурцумия. Кто-то припомнил слова Олега Целкова, сказанные им после просмотра работ художника в далёких семидесятых: «Ты создал то, что никто не создал, всё, что оставлено искусством на земле». И Россия заголосила.