Вася вынул из кармана свисток и громко свистнул, призывая стражников.
– Щас тролли придут, – рот Васи сложился в злую улыбку. – Срубят тебя и дело с концом.
Разум Кости метался в быстро растущем стволе Патриарха:
«Это сон…. Нет…. Я в Игре. Чёрт…. Я привязан к этому дубу. Мой разум каким-то образом переместился в говорящее дерево, которое верит, что оно Патриарх. Спокойствие, только спокойствие…. Я уже был мышью и пауком…. Да, но, когда я был мышью, я был только мышью. Я даже не подозревал, что я человек. А когда я был пауком, паук меня не тревожил. Я был единственным хозяином тела и мог действовать. Здесь же я заперт в стволе с каким-то психом! И я ничего не могу! Только думать…. Нужно каким-то образом достучаться до дуба, иначе мы оба погибнем. Патриарх! Ты меня слышишь…? Эй…! Тупое дерево…! Хватит молчать! Пора действовать!»
«Я слышу голос в своей голове, - удивлялся дубок. – Этот голос велит мне действовать. Это не вера - у силы голос всегда спокоен, а этот кричит. Значит, голос принадлежит человеку, быть может, людям, - он задумался. - Народ не безмолвствует, - решил для себя Патриарх. – Он требует от меня поступка. Так тому и быть!»
Глаза, цвета неба, вонзились в глумливого орка.
- Я – Патриарх, хранитель веры, – сказал он Васе и грозно добавил: – Долой Сарумана!
На глазах потрясённого дворника, полутораметровый дубок начал быстро расти и вот уже ветви его почти касались низкого неба столицы, и орк, рядом с ним, казался грязным плевком. Налетевшие галки, ором восторженных глоток, созывали окрестных товарок на пир:
– Пришёл Патриарх! Он нас накормит! – вопили они. – Все сюда! Летите сюда! Еда! Еда!
На шум собралась толпа. Хоббиты, гномы – все ждали чуда. Иго Сарумана, послушного Оку, давно превратило хоббитов в послушных и безразличных к природе и жизни рабов, и прозвучавший набатом зов Патриарха, неожиданно, наполнил их смыслом. Послышались робкие возгласы:
– Мы не рабы. Долой Сарумана.
Дворник напрягся.
– Э-э-э, вы того..., – в голосе орка слышался страх. - А ну я сейчас вас метлой!
Он медленно пятился вон из толпы, думая про себя: «Эх я дурак, нужно было не лясы точить, а с корнем вырвать поганца пока он не вырос. Говорил же мне батя: «От растений одно беспокойство. Увидел цветок – растопчи! Деревяшки в огонь и дело с концом!» – а я развёл здесь бадягу, дура-а-ак, во дурак».
Внезапно земля содрогнулась, и испуганный Вася с облегченьем выдохнул: «Тролли идут. Они разберутся». Он приосанился и стал как-то выше и шире.
- А ну, мелюзга, расходись кому жизнь дорога! – рявкнул он на хоббитов.
Взвод бездумных головорезов с топорами и пилами на перевес, стадом взбесившихся носорогов, нёсся по Яузскому бульвару. Впереди бежал старшина: огромный, мускулистый тролль в чёрной форме московских стражников и бронежилете. На толстой цепи, надетой на шею, металась чёрная, металлическая бляха с двумя серебряными «С» посередине – Слава Саруману. При виде троллей хоббиты отбежали на безопасное расстояние, оставив Патриарха на милость судьбы.
– Так-то будет лучше, – хмыкнул довольный орк.
Всё возвращалось на круги своя и дворник почти успокоился.
– Приветствую вас, Василий Шайтанович, – просипел старшина, задыхаясь от бешеной гонки. – Звали?
Вася кивнул.
- Надеюсь, что-то серьёзное? Три квартала галопом….
Тролль снял пилотку и обтёр ею взмокшие морду в крупных бородавках и короткую, волосатую шею. Крохотные его глазки, чёрные и злые от постоянного недосыпа, смотрели на Васю с нехорошим прищуром. Тролль потягивал воздух, пытаясь по запаху прочувствовать ситуацию и нос его, похожий на баклажан, дрожал от волнения.
– Вот, – дворник ткнул безобразной ручищей в сторону Патриарха. – Не положено.
Тролль улыбнулся, обнажив огромные, жёлтые зубы. Он перевёл свои зенки с орка на восемнадцатиметровое дерево и угрожающе процедил:
– Это вы правильно сказали, Василий Шайтанович. Деревьям в нашей стране быть не положено. Тем более, таким огромным.
– Вот и я о том же, Бабай Тыкдыкович, – дворнику нравилось, что его отношения с пятиметровыми троллями, строго контролировались самим Саруманом. Ни тролль, ни трёхметровый гоблин, без особого на то разрешения, не мог обидеть его, двухметрового орка. – Вишь, свободу им подавай. Пусть скажут спасибо, что ходят не в кандалах.
– Ты это о ком, Василий Шайтанович?
– Да о мелюзге этой. Понабежали тут и ну орать: «Долой...,» – испугавшись, что брякнул лишнего, Вася запнулся и затем, плюнув под ноги, добавил: – Выблевки чёртовы.