Вторя его настроению, солнце скрылось за низкими тучами и к послеобеду заморосил осенний дождик, превратив деревья в природный орган с божественным звуком бьющихся о листья капель. Мир, уже приговорённый, но всё ещё живой и дышащий, представал перед Костей в новом, печальном, обличье. «За что боролись…»
Ему, вдруг, отчаянно захотелось спасти... хоть кого-то. Пред мысленным взором тут же возник выпавший из гнезда птенчик. Желторотый и голый он лежал на холодном снегу один одинёшенек и жалобно стонал: «Спаси меня, Костя Ершов». От воображаемой картинки, сердце Костика дрогнуло. Он быстро собрался и вышел из дома.
Он вернулся лишь к вечеру, усталый, голодный и безмерно счастливый. Пазуха куртки топырилась тайной. На вопрос Маргариты Раисовны: «Где ты был я вся извелась что у тебя там в куртке?» - Костя, улыбаясь, вытащил деревянную клетку с железными прутьями, внутри которой кто-то тихо дышал.
- Это крыса, – радость улыбкой расцвела на губах вдохновлённого Гугла. – Купил, вот, по случаю. Она…, - Костя замялся, - в общем, она будет жить со мной.
Неизвестно что более поразило Маргариту Раисовну – вторжение ли крысы на её стерильную территорию или вид счастливого сына, - но только от подобного заявления, женщина охнула, ноги её подкосились, и она рухнула прямо на пуфик в прихожей.
– Да что же это такое..., – прошептала она, таращась на клетку как на улику величайшей сыновней неблагодарности.
Предвидя нечто подобное, Гугл решил припомнить уроки бывшей супружницы и сыграть в дурака с прожжённым, но отходчивым шулером. Он поставил клетку на пол, спокойно снял куртку, снова взял клетку в руки и уставился на мать с выражением сладчайшей любви.
- Я же сказал, мамуль, это крыса, млекопитающее из отряда грызунов. Животные эти очень умные и их в два раза больше, чем людей. И ещё, крысы могут обходиться без воды дольше чем верблюды. Ну скажи, ма, разве не прелесть?
- Кока! – отдышавшись от первого шока, воскликнула Маргарита Раисовна, возможно, чересчур театрально для уязвлённой в самое сердце матери. – Ты собираешься жить с этой крысой? Я правильно поняла?
- Да, - спокойно ответил мужчина и с гордостью добавил. – Её зовут Гегемония. Имя я ей сам придумал.
- Меня не интересует как зовут эту… тварь! Меня интересует как ты с этой… тварью собираешься жить?!
Костя сделал вид, что вопроса не понял.
- А что? – спросил он с видом младенца, только что отрыгнувшего на новое мамино платье.
Брови Маргариты Раисовны угрожающе поползли вверх.
- А как же дети?! Ты о детях подумал?!
- При чём тут дети? – Костя нахмурился. - Я же не жену в дом привёл, а крысу.
- Какая разница?! – возмутилась его легкомыслию женщина. – Ты привёл в дом чужого!
Она смотрела на Гегемонию, как когда-то смотрела на Светку: с холодным, злым подозрением, как смотрят на оборванца, пришедшего в порядочный дом чтобы украсть самое ценное, в данном случае, её «гениального мальчика».
Чтобы не распалять мать больше обычного, Гугл пошёл на попятную:
- В принципе, никакой.
- Вот и я о том же толкую. Кока, ну зачем тебе эта… крыса? – голос её смягчился. – Разве тебе нас с папой не хватает? Разве мы хуже этого зверя?
- Не хуже, ма. Просто…, – он состроил жалостливую гримасу, - просто мне захотелось сделать что-то хорошее, например, кого-то спасти. Понимаешь? Не родных мне людей, а кого-то… чужого. А там, в магазине, были только рыбки и эта несчастная крыса. Ну я и купил её.
Теперь, когда сражение было выиграно, Маргарита Раисовна, мгновенно припомнив все выписки и конспекты по психологии, решила, что с сына довольно. Подняв своё тело с пуфа, она подошла к смущённому Гуглу и обняла его вместе с клеткой.
- О-о-о, мой дорогой, так ты пожалел эту крысу? Так что же ты сразу мне не сказал? – и не дожидаясь ответа, она обратилась к воображаемой толпе, в позе умиления, стоявшей тут же, в прихожей. - Я всегда говорила, что у моего сына золотое сердце.
«Переигрываешь,» – с усмешкой подумал Костя, но, объятия принял.
Маргарита же Раисовна, исполнив свой долг, снова стала собой: заботливо-властной, резкой и вспыльчивой, как лев, чутко хранящей пространство от всего чужеродного, ею непахнущего, будь то человек или помысел.
- Чего же ты стоишь? – как бы в шутку напустилась она на сына.
- А что?
- Давай её мне. Разве в магазине умеют заботиться о крысах? Уверена, что о ней там никто не заботился. Бедненькая… Как ты её назвал?