- Гегемония.
- Бедненькая Гегемония. Сейчас бабушка Маргарита тебя накормит.
С выражением толи гадливости, толи жалости на лице, которое умная, но крайне брезгливая женщина так и не смогла поменять на более приветливое, Маргарита Раисовна понесла Гегемонию в кухню; кормить. Крыс она боялась и со вздохом думала про себя, что никогда не сможет привыкнуть к новому увлечению сына, который давно вышел из-под её контроля и жил почти как хотел, и что ей придётся смириться и ждать, когда власть Гегемонии падёт под ударами каждодневного быта с обязанностями (не всегда приятными) и неизбежным охлаждением к объекту любви. Уже из кухни, поставив клетку на подоконник, она крикнула Косте привычное:
- Мой руки! Ужин готов!
Затем помыла морковку, отрезала от неё половину и со словами:
- На, жри, – сунула корнеплод в клетку прямо на голову спящей крысе.
Вошедший на кухню Пётр Петрович, заметив клетку с проснувшимся зверем, нахмурился и морща нос, коротко, по-армейски спросил вошедшего следом Костю:
- Это кто?
- Крыса, – опередила сына Маргарита Раисовна. – Разве не видно. Новое увлечение нашего мальчика.
- Понятно, - ответил бывший полковник и больше о крысе не заговаривал, как будто её и не было в отличие от Кости, который весь ужин без умолку воспевал преимущества крыс над людьми чем довёл несчастную мать до нетерпеливого раздражения, закончившегося тем, что женщина забыла дать Косте лекарство, отправив мнимого больного спать сразу после чая с пирожным вместе с «наглой мордой» простоявшей весь ужин на задних лапках в надежде на внимание; хотя, возможно, и просто из крысиного любопытства.
Вообще-то, Костя слукавил, сказав о том, что кроме рыбок и крысы в магазине никого не было, как не было и самого магазина. Был Птичий рынок в торговом комплексе «Садовод», где он прошлялся с трёх до пяти в поисках подходящего «рыла». Все эти кошечки, собачки, милые, пушистые твари, клеймённые, чипированные, с пожизненной миссией быть человеку другом, были не для него. Раздумывая над тем, кого же «спасти», он вывел главное качество своего подопечного: быть незаметным, и существо появилось. Не дорогое, нужных размеров, безразличное к человеку и, самое главное: в клетке, – его Гегемония.
Оставшись один, в тишине холостяцкого бункера, Костя, довольный собой, поставил клетку на стол и долго разглядывал «спасённую» тварь. Крыса не возражала; с видом прожжённого пофигиста она поедала морковку ни о чём не тревожась как поживший мудрец познавший, что всё суета.
- Вот и сиди, - зачем-то сказал он крысе.
Всю ночь его подопечная грызла морковку вынимающим душу звуком, мешая Косте заснуть. Ворочаясь с боку на бок, он жалел, что поддался душевному порыву и принёс Гегемонию в дом. Он заставил себя терпеть неприятные звуки, издаваемые новой сожительницею и, неимоверным усилием воли, отогнал от себя весьма соблазнительную мысль отнести клетку на кухню. Так просто сдаться, чтобы затем полгода терпеть самодовольное материно: «А я тебе что говорила?» Нет….
Накрывшись подушкой, он начал мечтать, а не завести ли ему кошку. «Назову её Контра. Рано или поздно, она сожрёт проклятую крысу, и все будут довольны».
К утру крыса затихла или просто объелась. Наступившая вдруг тишина придавила сознание Кости, и мужчина заснул.
Ему снился кошмар; его душили. Толстая торговка в сером плаще и калошах на босу ногу у входа на Птичий рынок пыталась впарить его какой-то блондинке в бежевом пальто выдавая его за редкую породу тропических голых крыс.
- Ты пощупай, – совала она под нос смущённой женщине голого Костю. – Здоров, упитан. А кожа? Кожа чистая, ни чесотки тебе, ни паразитов. А почему? Потому что порода голая. Голики – они ничем не болеют. А если ещё привьёшь, зуб даю, проживёт у тебя сто лет. Только корми его не со стола, а покупным кормом, лучше кошачьим. Ну что, берёшь?
Молодая женщина, похожая на сбежавшую Светку, жалась в раздумье.
– И сколько вы просите за него? – наконец спросила она, щуря на Костю свои близорукие глазки.
– Да всего ничего! – взревела торговка, потрясая огромной ручищей с зажатым в ней как в тисках почти бездыханным Гуглом. – Отдам за полтину!
Блондинка сморщила носик и зачем-то спросила:
– А это самец или самка?
Торговка осклабила мелкие зубы, глумливо ухмыльнулась и переложив Костю в левую руку, пальцем правой руки больно ткнула в его причинное место.
– На вот, гляди. Видишь слоника? Значит, самец.
Блондинка, почему-то зарделась и промолчала. Нерешительность женщины раздражало торговку. Она пожала плечами, как бы говоря, не хочешь, как хочешь, но тут блондинка опомнилась.
– А он точно породистый?