К счастью, Костя быстро приметил на стуле очки (сомнительный подарок Фога) и выдохнул с облегчением. Он не в Игре.
Он посмотрел на клетку с притихшей зверюгой.
– Дрыхнет, зараза....
Зевая, Костя поднялся с кровати и, наслаждаясь последними минутами покоя, в одних трусах отправился на кухню готовить завтрак для Гегемонии. «Что крысы едят? - задался он вопросом, разглядывая набитые всячиной внутренности огромного холодильника. – Да кто же её знает? Пусть будет всего понемножку». Мужчина вынул из холодильника яблоки, варёную колбасу, изюм и орехи.
Возвращаясь обратно, он услышал знакомый до боли звук объёмистой связки ключей Маргариты Раисовны, возвещающий о приходе родителей. Скорее по привычке, чем от разумной необходимости, Костя метнулся в бункер и запер дверь на щеколду. С колотящим о рёбра сердцем, прижавшись к холодной двери, он слушал как входят мама и папа и…, улыбнулся.
Пора было подумать о Гегемонии. После бессонной ночи, крыса вела себя подозрительно тихо. Костя направился к зарывшейся в вату твари, с довольным видом человека, впервые в жизни, приготовившим завтрак не для себя.
– Давай, просыпайся, – он постучал пальцем по прутьям, призывая крысу отзавтракать.
Крыса даже не пошевелилась в ответ.
– Вот ведь скотина..., – прошептал ошарашенный Костя, заметив, наконец, что клетка пуста.
Только теперь Костя понял, чем занималась его Гегемония ночью. Угол клетки был начисто съеден в отличии от морковки, едва надгрызенной и прикопанной в вате. Сон оказался «в руку».
– Значит, прощаться приходила, – Костя понимающе кивнул. – И то верно, свободу морковкой не купишь.
Затем он представил реакцию матери на сбежавшего грызуна и подумал, что нужно как можно скорее найти свободолюбивого зверя. Он заглянул под кровать, под стол, проверил углы – крысы нигде не было.
– Да уж, дела....
Напяливая на себя штаны, он видел мысленным взором свою, уже бывшую, Гегемонию, разгуливающую по квартирам соседей в поисках приключений.
- Только ради этого стоило её завести, а потом потерять, - произнёс он с ухмылкой.
Одевшись и застелив постель, он лёг на кровать и задумался; мысли его, весьма неохотно, потопали в сторону кухни, где Маргарита Раисовна, уже переодевшись в домашние брюки и блузку, разогревала обед. «Скрыть от неё побег Гегемонии не получится. Скандал неизбежен,» - хмурясь подумал Гугл. Привычным движением руки он убрал с лица непослушную чёлку и тихо проговорил:
- Не дрейфь, старик. Ты горел в Патриархе.
– Даже крыса и та от тебя ушла! - после криков о возможной испорченной мебели, съеденных продуктах и крысиных какашках по всему дому, крайне раздражённая Маргарита Раисовна подвела итог вчерашней выходке сына, не соблаговолившего с ней посоветоваться. То, что она признала крысу членом семьи, было срочно забыто. Мысль о том, что грызун свободно разгуливает по квартире привела её в ужас. Воображение женщины, усиленное досадой на давно уже взрослого отпрыска, тут же нарисовало картину: полчище крыс выгоняло её из дома с диким улюлюканьем и воем, - чем довело несчастную мать до высшей точки кипения. Только после несколько раз повторённого заверения Петра Петровича о том, что он сейчас же пойдёт и купит крысиного яду, она успокоилась и позволила сыну покинуть кухню почти без потерь.
Пропажа Гегемонии Костю ничуть не расстроила, даже наоборот. Он был благодарен крысе за то, что та решила сбежать, тем самым позволив ему вернуться к привычной жизни законченного холостяка. Бессонная ночь показала ему, что ответственность за приручённую жизнь – груз для него не то, чтобы неподъёмный, - ненужный. Карманная совесть было шепнула ему в защиту ближних, но, быстро заткнулась, осознав всю безнадёжность порыва.
Константин Петрович Ершов не был плохим человеком. Более того, большую половину жизни он пытался быть хорошим и добрым, в меру сил соответствовать чужим представлениям о правильном сыне и муже. Он честно старался, и он потерпел поражение. Вместе с уходом Светланы ушла и отзывчивость к ближнему. Свято место тут же заняли безразличие и скука: весьма нерадостные симптомы смертельной болезни души. Он, Костя-Гугл стал для себя и богом, и смыслом жизни.
Лёжа на кровати, он смотрел в окно на затухающий день и утешал себя тем, что он такой не один. «Каждый живёт ради себя любимого. Менее успешный завидует успехам соседа, потому что в тайне считает себя лучше, талантливей его, и не важно в чём: в уме, красоте или игре на флейте. И это на уровне бытовщины. Что уж говорить о таких как Пушкин. Нам становится физически плохо в пространстве гения, потому что..., - Костя зло ухмыльнулся, - мы тоже немного гении. Вот почему все эти Моцарты не доживают до пенсии, - он пытался быть честным с собой. – Они как заноза в яйцах. Своим совершенством мешают нормальным людям жить просто и без претензий. Не зря же Каин убил своего брата за бездоказательную ерунду. Ненависть к гениям - в нашей крови».