Понимая всю тщету усилий, до крайности раздражённый Костя презрительно бросил в толпу:
– Посмотрите на себя! Вы же рабы! Причём, рабы добровольные! Думаете ваше смирение поможет вам?! Сила и свобода – вот что делает человека прекрасным. Слабость и рабство никогда не создавали никого, кроме злых![5] Проснитесь же наконец! Свобода – она внутри вашей смелости! Так будьте же смелыми!
Не только ближние к Гуглу, но многие стали пятится от него поближе к хохочущим «крысам». В ушах зашумело….
Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощённые бразды
Бросал живительное семя –
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды…
Паситесь мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.[6]
Костя упал на колени и как в детстве, спрятав лицо в ладони, расплакался от бессилья. Он, взрослый мужчина, рыдал о чужих, спятивших в виртуальном аду человеках. Он страшился признаться себе, что и сам почти утратил надежду; что через пару голодных недель он смирится и станет в их строй, или ещё хуже, прибьёт Николая и займёт его место. «Только не это!» Свернувшись калачиком на жёстком полу, Костя заставил себя отключиться от горестных мыслей и отправиться в Средиземье за мужеством; так, следуя Арагорну, он успокоился и вскоре заснул убаюканный мыслью о том, что выход вскоре найдётся. Должен найтись.
Проснулся мужчина рано. Все, кроме старухи в платочке и «крысы» в чёртовом колесе ещё спали. Взгляд Константина, бестолковый от сна, блуждая по клетке, споткнулся о старую женщину, как спотыкается конь перед чуть запорошенной полыньёй. Старуха на коленях молилась. Впервые, Костя увидел, как над головой у неё будто вибрирует воздух. И тут до него дошло. «Вот кто мне нужен. Она – ключ к Игре».
Соблюдая приличия, Костя дождался пока старая женщина окончит молитву и затем подошёл к ней, дрожа от волнения.
– Здравствуйте бабушка, - поздоровался он шёпотом. – Можно мне рядом присесть?
Взгляд её серых, внимательных глаз был спокоен как тихий рассвет, озаряющий тёмное небо. Бледное лицо сиделицы, изрезанное мелкими морщинами, показалось Косте знакомым. Что-то из детства: запах парного молока, покой и тихий шёпот молитвы – поминальные свечи о бабушке Евдокии из Серпухова; сон трёхлетнего мальчика, давно забытый, но всё же живущий в памяти сердца.
Взглянув на него, бабушка поправила платок и с улыбкой проговорила, будто по книжке читала:
- Сядем рядком да поговорим ладком, - и уже просто, по-свойски, добавила: - Садись, мил человек. Место не занято.
Костю как обухом огрело. «Вот оно! И голос её и движения. Вот болван, – Гугл был зол на себя. – Столько времени разгадка была под носом, а я даже не догадался как следует рассмотреть её лицо. Ай да Фог! И платочек как метка. Ни у кого нет платочка, а у неё есть. Доверился лейтенанту, дурак...»
Он начал издалека как смертельно больной на последней в своей жизни исповеди:
– Меня зовут Костя. Я..., – мужчина запнулся. – Сейчас я просто человек, который попал в безвыходную ситуацию и не знает, как из неё выбраться. И мне нужна ваша помощь. Вот, – выдохнул он.
Старуха кивнула.
– Что же не помочь хорошему человеку. Помогу чем смогу.
От добрых слов, Константин оживился и сел по удобней, в надежде выспросить всё об этом месте и долгожданном побеге.
– Можете ответить мне на пару-тройку вопросов?
Бабушка снова кивнула. Костя начал с окраины:
- Давно вы здесь?
- Да почитай, всю жизнь.
- Как это всю жизнь? – не понял мужчина. - Это же Игра….
- Для тебя – Игра, а для меня, мил человек, – самая что ни на есть жизнь, - улыбнулась старуха.
- Ладно, проехали, - он сказал это скорее себе, чем реагируя на странное её замечание. - Что это за место?
- Место как место – не лучше, не хуже других, - бабка пожала плечами.
«Болван, не о том спрашиваешь. Хватит ходить вокруг да около, – принялся ругать себя Гугл, недовольный ответами собеседницы. – Спроси о главном».
– Как отсюда выбраться?
– Бог знает.
«Вот, значит, как.... Типа, чем смогу, помогу, но на этот вопрос не отвечу».
Раздражение на странную бабку медленно поднималось со дна пустого желудка. Вероятность новой ошибки пугала. Ещё одной неудачи он просто не выдержит. Костя задумался: «О чём же тебя спросить, хрычовка ты старая?»
- Я видел, как вы молились. Зачем? – брякнул он, не зная зачем, не слишком надеясь на нужный ему ответ.
- А что ещё русскому человеку осталось делать? - бабушка развела руками. – Только смиренно молиться.