Пётр Петрович кивнул в знак того, что понимает проблему.
– Ты не часто гостил у неё.
- Почему?
Отец ответил не сразу. Он нахмурился и какое-то время раздумывал над нелёгким вопросом.
– Мама никогда не любила деревню, – начал он издали. – А бабушку твою, Евдокию Сергеевну считала... странной.
– Это из-за Пушкина что ли?
- Ты помнишь? – удивился полковник.
Гугл кивнул.
- Единственное, что помню о ней. Пушкин вместо иконы. Кстати, почему у неё Пушкин вместо иконы висел?
- Потому что Бог и святые были под запретом, а Пушкин... – Пётр Петрович сжал губы и затем распустил их обратно. – Мама всегда говорила, что такие стихи как у Пушкина, может только святой написать. Говорила, что святость Пушкина не меньше, а возможно и больше святости Серафима....
- Церковники её не слышали..., - усмехнулся Костя, радуясь «продвинутости» старушки.
- Не слышали, - задумчиво повторил мужчина и со вздохом добавил: - В общем, бабушка твоя считала Пушкина святым и не имея возможности держать в доме настоящую икону, молилась ему. Все, кто хаживал к ней, удивлялись, что в углу у неё Пушкин висит, но списывали причуду на трудную жизнь Евдокии. Смерть мужа, война, вроде как тронулась женщина умом.
- Поэтому мать не любила бабушку Дусю? – Костя пытался вникнуть в проблему. – Она считала её сумасшедшей?
– Да нет…, просто верующей.
– И что?
– Мама считает, что верить в Бога, это сродни психическому заболеванию. Ну ты понимаешь.
– Нет, – Костя слукавил. Он сам до недавнего времени относился к вере как к чему-то смешному и для жизни ненужному.
- Мама уверена, что нужно жить здесь и сейчас. Что будет потом никто не знает, а Бог – просто выдумка тунеядцев.
– Выдумка тунеядцев? Она что, прямо так и сказала?
Пётр Петрович вздохнул.
– Когда тебе исполнилось три года, я уговорил твою маму отвезти тебя на лето к бабушке. Солнце, парное молоко.... Ты был рыхлым мальчиком, и я подумал, что свежий воздух пойдёт тебе на пользу.
– И что?
– А то, что бабушка крестила тебя. Мать приехала за тобой через месяц, а ты уже бегал с крестиком. Был грандиозный скандал. Я думаю, твою маму возмутил не столько факт крещения, сколько то, что Евдокия Сергеевна не спросила у неё разрешения.
– А она бы дала?
– Нет, конечно, – Пётр Петрович сделал движение головой как будто отгонял от себя муху. – Твоя мать и сейчас считает, что Бог, душа и «всякое там поповское мракобесие» – это не про её семью. Короче, она сказала, что ноги её, а значит и твоей, в Серпухове больше не будет.
– Ну это же глупо.
– Я тоже так сказал.
– И?
– Она назвала меня поповским сыном и пригрозила, что напишет в ЦК партии о моей религиозной ориентации....
– Она что...?
– В общем, – Пётр Петрович не был настроен обсуждать супругу, – в Серпухов ты больше не ездил. И бабушка к нам тоже.
– Понятно, – Костя невесело ухмыльнулся.
Они посидели; молча, как старые приятели не мешая думать друг другу. Через какое-то время Костя спросил:
– А какая она была бабушка Дуся?
– Любящей, – просто ответил Пётр Петрович. Он вздохнул, помолчал и, вдруг, начал говорить, будто на исповеди, спотыкаясь о каждое слово. – Я видел в детстве как она молилась… на коленях…, в белом платке и ситцевом платье в цветочек… и над головой у неё поднимался голубой воздух. Она была… очень доброй и по-настоящему верующей женщиной. Помню у неё была старинная Библия в чёрном, кожаном переплёте и по вечерам она читала её…, шёпотом. От этого шёпота я засыпал. Тогда я многого не понимал. Считал её… тёмной, не образованной. Я, когда в армии служил…, она мне всё письма писала. Ошибок, конечно, тьма.... Я дурак их выбрасывал, боялся, что товарищи засмеют если увидят, что мать у меня неграмотная…. Сейчас, я бы за эти письма пол жизни отдал, не глядя..., – глаза полковника наполнились болью. – Зря я тогда маму твою послушал..., – добавил он хрипло.
– Слушай, па, – жалея отца, Костя решил, что тему пора сменить. – А ты как считаешь, Бог есть?
– Раньше я думал так же, как твоя мама, нет ни Бога, ни чёрта. Одни мы. Сейчас так не думаю. Понимаешь..., – полковник замялся и перешёл на шёпот. – Я чувствую её присутствие.
– Ты о ком это, пап?
– О бабушке твоей, Евдокии Сергеевне, – он наклонился поближе к Косте и зашептал ему в самое ухо. – Я никому никогда не рассказывал об этом..., – Пётр Петрович боролся с собой, как человек хорошо понимающий, что то, что он собирается рассказать – чистой воды безумие. – Это..., чудо, наверное.
– Ты пап рассказывай, – подбодрил его Константин. – Я поверю тебе даже если ты скажешь, что по ночам встречаешься с инопланетянами. Я серьёзно, па, не бойся, мама никогда не узнает о нашем разговоре.