В Зачатьевском соборе, куда Костя направился сразу по прибытии своём в монастырь, не старый священник заканчивал проповедь словами апостола Петра:
– ...Итак, говорю вам, смиряйтесь, ибо Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать...[2]
Бессмысленно потоптавшись у входа, Костя решил, что подождёт окончание службы снаружи, тем более что «наружа» просто манила своей чистотой и Божественной благодатью.
Отец не врал; на месте снесённого храма в честь преподобных Афанасия Афонского и Сергия Радонежского высился дуб. Красивый и мощный, он напомнил Гуглу знакомого Патриарха, несколько дней назад отдавшего жизнь ради будущих жизней.
На скамейке под дубом, окутанный светом полдневного солнца, грелся старый монах. В чёрной рясе, овчинной жилетке мехом во внутрь и старых полуваленках самокатках, он казался родным и дубу, и этому месту. «Неужели тот самый?» – думал Гугл, разглядывая монаха издали. Монах был сед; спокойствие – величайшее проявление силы, красиво лежало на его бледном лице, внушая уважение и доверие к старцу. Мужчина решил, что лучшего собеседника ему не найти и направился к старику за ответами.
– Здравствуйте батюшка, – кланяясь в пояс, поздоровался Костя.
Старец открыл глаза и опалил его таким всезнающим взглядом, что много познавшему Косте стало не по себе.
– И тебе доброго здравия, – улыбнулся монах. - День-то какой, а? Как раз для хорошей беседы, – небесного цвета глаза его излучали неподдельную радость, как будто он ждал и дождался его, непутёвого Гугла. – Что же ты стоишь, раб Божий Константин? Садись, отдохни с дороги, – старик указал на место подле себя и сразу же поспешил представиться. – Меня величать Афанасий. Вот и познакомились. Да....
После всех приключений, случившихся с ним в последнее время, Костя почти не удивился, услышав своё имя из уст незнакомого человека. Он мог бы и не спрашивать, ведь настоящему старцу положено знать кто приходит к нему, и всё же, полюбопытствовал:
– Откуда вы меня знаете?
– От отца твоего. Был он здесь, – спокойно ответил монах. - Как мать схоронил, так мира в душе и не стало. Страдал он очень, вот Бог и привёл его ко мне. Похож ты на него. Не лицом, - добавил он, заметив, как мечется в мыслях гость, пытаясь привычным объяснить невероятное. - Внутри нет покоя. Ждал я тебя, сын Петра.
Костя вздохнул с облегчением. Он тоже ждал этой встречи; именно такой, «под дубом», с добрым, всезнающим старцем. Попам он не верил; светские ряхи пришлых людей не срастались в нём с образом Божьих служителей. Подмена Бога моралью лишь раздражала неглупого Гугла. В суть он не лез, а то, что он видел, его не устраивало. Успокоившись рядом с монахом, Костя вздохнул и задал свой первый вопрос:
– Почему всё так плохо?
К душевной радости гостя, старец не стал нести привычную ерунду, мол, плохо только в твоих мозгах, слабых и грешных, а просто ответил:
– Ад вторгается в твою жизнь, а у тебя нет ни сил, ни помощи Божьей чтобы защититься от него.
Ответ обрадовал Константина. Мысль, что жизнь его протекает в аду, с годами, хлестала больнее. Для себя, он понял, вся история человечества – почти сплошная цепь ужасов.[3] Если бы не искусство с гением Микеланджело, божественной тайной Веласкеса, Моцарта, Баха, жизнь на земле стала бы поистине невыносимой.
– Вы тоже считаете, что Земля — это ад? – спросил он, уверенный в том, что правильно понял отца Афанасия.
– Земля не может быть адом, – отрезал монах. - Мир лежит во зле.
– А разве это не одно и тоже? – удивился Костя. В его представлении, мир и Земля были синонимами.
– Нет, – так же строго ответил отец Афанасий. – Цивилизация, мир – плод рук человеческих. Не Бог заставил Каина убить своего брата. Бог дал человеку свободную волю.
– По-вашему, получается, мы сами создали ад?
– Отчасти и не без помощи зла.
Слова монаха позабавили Костю.
– Это вы о дьяволе сейчас говорите? – спросил он с усмешкой.
– О нём, о ком же ещё.
Костя хотел возразить, что никакого дьявола нет, но запнулся от мысли: «А собственно почему нет? Во всех религиях мира существует свой Воланд, так почему же не быть ему и в реальности?» Мысль о присутствии в жизни реального нечто, злого и до крайности беспощадного к слабому человеку, заставила Гугла поёжится. Что может противопоставить грешное тело и распущенный ум хитрому прародителю зла?