– Ну..., – протянул Константин, – вы – другое дело. К такому как вы я бы пошёл.
– А ты иди. Верь и иди.
Костя почувствовал, что сосуд, доныне почти пустой, наполнился до краёв, и что на сегодня проповедей достаточно. Голова его гудела от смыслов; он запер ларец на ключ до момента, когда можно будет спокойно разжевать и переварить полученный им от монаха надсущный хлеб.
– Я понял. А вот скажите, – он перевёл разговор на не менее интересующую его тему существование душ после смерти, – отец говорит, что с бабушкой беседует. Он, случаем, не того?
– И я с ней беседую, - быстро ответил монах. - Хорошая женщина, добрая, – увидев Костино удивление, он серьёзно добавил: – У Бога ведь мёртвых нет.
Костя вздохнул. Он уже слышал эти слова, и всё же… на его лице отчётливо читалась мысль: «Хотел бы я в это верить...»
– А ты верь, – снова старец читал его мысли. – Верь и, главное, не сдавайся. Враг рода человеческого будет тебя искушать сомнением и цинизмом, а ты стой на своём. Так и окрепнешь в добре.
- Думаете, смогу?
- Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам…[6] Нужно просто поверить….
- Поверить… - эхом отозвался Гугл.
Он вдруг подумал о том, что вера – это не просто христианская добродетель. Вера – это действие! Вера – это сила! «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда сюда», и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас».[7] Вера открывает дверь в иную реальность с иными, неподвластными человеческому разуму законами. Вот о чём должен знать встающий на Путь. Вот чему должны говорить облачённые в ризы. И это будет покруче Поттера; союз не с палочкой, не с лукавой силой, - но с Богом.
Костя поднялся, сложил молитвенно руки и с великим почтением, какого не испытывал никогда ни к кому из живущих, поклонился монаху.
– Спасибо вам отец Афанасий. Кажется, я понял, что мне делать.
Неподдельная радость разлилась по лицу блаженного. Отец Афанасий тоже поднялся; не так быстро, как его собеседник, но всё же довольно легко для почтенного возраста. Он перекрестил Константина и вместо прощальных слов с улыбкой сказал:
– Всегда помни: Бог поражений не имеет. Всё доброе, что будет сделано с именем Божьим, Бог сохранит и преумножит.
Уже возвращаясь домой, в электричке, Костя достал смартфон и отзывчивый Google выдал ему историю чудесного места. С первых же строк о первом игумене Афанасии Высоцком, Косте сделалось жарко. Образ монаха как две капли воды был похож на ЕГО отца Афанасия. «Сед, брада поуже и покороче Власиевы, ризы преподобническия,» – читал Константин об облике преподобного Афанасия. И чем дальше читал он, тем явственней становилось, что привычная реальность куда «чудесатее, страньше и любопытственнее», чем могло представиться и придуматься самому отъявленному фантазёру.
По легенде, во времена Юрия Долгорукова, на месте будущего монастыря рос дуб. Однажды, раненый в битве с ордынцами воин, возвращаясь домой, лёг отдохнуть под деревом. Ночью ему приснился сон, будто дуб, под которым он спал превратился в сияющий крест. Проснувшись, воин почувствовал, что раны его излечились. Добравшись до дома, он рассказал о случившемся чуде. К дубу потянулись люди и дерево в народе было прозвано Патриархом. Дуб прожил долгую жизнь и погиб при царе Алексее Михайловиче в тысяча шестисот пятьдесят шестом году. На месте его в семнадцатом веке был выстроен каменный храм, так же, впоследствии, утраченный и забытый.
«Разруха – она в головах,» - зачем-то вспомнил мужчина строчку из книги и тихо вздохнул.
Костя вернулся в Москву другим человеком. Как вино, наполняя пустые мехи, полнит их смыслом и пользой, так и вера отца Афанасия, прикоснувшись к душе оглашенного, разбудила «спящего» Гугла. Привычный мир боли исчез; иная реальность, где нет пустоты, а есть сотворчество Богу, с надмирным покоем вошли в его жизнь. Забытое чувство свободы пьянило счастливого Костю. С высоты открывшейся веры, мир предлежал в своей первозданности: чистый, прозрачный, не изгаженный адом, – новый мир для нового человека.
Уплывая в тёмную неизвестность Игры, он испытывал неизъяснимую радость; крылья надежды несли его в великую высь, где души святых подвижников беседовали с Богом; где был мир, где не было страха.
Московская осень, взявшая с места в карьер сентябрьской хлябью, внезапно решила замедлить свой бег и в это воскресное утро, всеми оттенками жёлтого, благословляла прохожих.
Константин Ершов по прозвищу «Гугл» тридцати семи лет отроду стоял на крыше недостроенной высотки и тихо взирал на город. Он думал о мире непознанном, мире, закрытом от взглядов людей неспособных подняться над бытом, зашоренных и усталых, проживающих жизни в клетке своей ограниченности и готовых на всё ради призрачных благ.