– И ещё ты – художник, – потупив глаза, добавила женщина.
Рассказывать мужу о творческом кризисе, накрывшем его после последней, провальной во всех отношениях, выставки, ей не хотелось. К тому же, мужнина травма оставляла надежду, что недавний позор в галерее «Кильдым» с его инсталляцией в виде трёхметрового члена из папье-маше, получивший в народе название «Перст сатаны», больше не повторится.
К счастью для Светки, Костя не помнил о творческом кризисе.
«Я - художник, – глупо улыбаясь жене, он впитывал новое «Я» словно путник в пустыне чудом обретшую воду – жадно и в нетерпении. – Интересно, о чём ещё я… не помню?»
– Слушай Свет, - предложил он супруге, - давай сделаем так, ты будешь рассказывать мне обо мне, а потом я скажу, что я из всего этого помню. И тогда мы точно будем знать, насколько всё плохо.
– Хорошо, – согласилась женщина, – но только сначала я маме твоей позвоню. Пусть знает, что ты в порядке, а то она с ума сходит от страха. Вчера твои родители весь день были здесь. Только в больничную церковь зашли свечки поставили, а потом сразу к тебе. И ещё Маргарита Раисовна тебе иконочку Целителя Пантелеимона в храме купила. Там, под подушкой лежит....
– Мама была на службе? – Костя не верил своим ушам.
– Ну, да, – спокойно ответила Светка. Заметив его удивление, она пояснила: - С тех пор, как Ия Борисовна умерла, твои папа и мама каждые субботу и воскресенье бывают в храме. Ни в этом, конечно. Там, у себя, в Коломенском. Маргарита Раисовна там в хоре поёт... Что, не помнишь?
– Нет, – правда, не встретив препятствий, вышла из Кости, слишком потрясённого, чтобы с ходу придумать лукавую ложь.
В мире, который он помнил, мать и церковь были антонимами, как день и ночь, мужчина и женщина. «Здесь же...» – он задохнулся от возможных приятных открытий.
- А папа твой, Пётр Петрович, иногда псаломщиком «подрабатывает». Это он сам так говорит, хотя я точно знаю, денег он не берёт….
Слушая Светку, Костя желал одного: чтобы новая явь никогда никуда не исчезла. «Возможно, - мелькнула безумная мысль, - эта реальность - награда за пройденные мной испытания, и тогда я не болен, а просто…» - он вспомнил слова Сократа[4] и понимающе хмыкнул.
После слов о родителях, Светка странно смутилась. Сидя на стуле подле него, она как-то вся съёжилась и, всунув ладони между плотно прижатых колен, потупила очи долу.
– И ещё..., – сказала она чуть слышно, причём её бледные щеки покрылись красивым румянцем, – я... беременна, – последнее слово женщина произнесла так тихо, что Костя не понял, о чём она говорит.
– Я не расслышал последнее слово. Что ты..., прости?
– Я беременна, – повторила она и, вдруг, заговорила так быстро, что он, обалдевший от счастья, едва поспевал за её словесными излияниями. – Знаешь, когда ты разбился, я решила, что это расплата за то, что так долго откладывала с детьми; карьера актрисы и рождение ребёнка – вещи несовместные, думала я. А сегодня узнала, что беременна. Это было так странно. Ты в коме, а я беременна. Вот уже три недели. Боялась, что ты так и не узнаешь, что стал... станешь отцом. Теперь я так счастлива, так счастлива. А ты? – она метнула в мужа испуганный взгляд, – ты счастлив?
– Иди ко мне, – Костя раскрыл объятья и женщина, пересев на кровать, прижалась к его груди. – Я люблю тебя, – прошептал он плачущей Светке, – и, конечно, я счастлив. Счастлив как никогда.
Справа послышался вздох. Сосед по палате и невольный свидетель семейной идиллии громко вздыхал в потолок. Было видно, что шейный бандаж и лежачее положение толстого человечка (у мужчины был сломан позвоночник) бесили больного. Чёрные его глазки, скошенные на целующуюся пару, обильно слезились и болели от злобы.
От вздоха соседа женщина вздрогнула и смущённо отстранилась от Кости.
– Я думала он спит, – недовольно шепнула она и уже громко, поднявшись с кровати и оправляя на себе свитер, добавила: – Пойду, позвоню твоей маме. Твой телефон разбился, когда ты упал. Он не звонит, но музыку почему-то играет. Вот, - женщина показала ему на лежащий на тумбочке смартфон. – Я оставлю тебе наушники. Вдруг захочешь что-то послушать. Я слышала, музыка лечит. И ещё…. Пока ты был в коме, у тебя, э… борода выросла, - она улыбнулась. - Мне, кстати, нравится, но…, тебе решать. Если что, бритва и зеркальце в тумбочке.
Светка ушла звонить в коридор, оставив Костю в объятиях счастья. Мысль, что он скоро станет отцом наполнила Гугла неведомой силой, от которой хотелось кричать на весь свет: «У нас будет ребёнок!»
Душевный ли порыв или просто привычка русского человека делиться нагрянувшим счастьем заставила его посмотреть на соседа. Мужчина смотрел в потолок. Кисти его рук с короткими толстыми пальцами сжимались и разжимались в такт мыслям. Профиль толстяка показался Косте знакомым, но где он мог его видеть, Гугл не помнил. «Ну и пожалуйста, - хмыкнул он, слишком счастливый, чтобы услышать злой шёпот странного толстяка. – Мне больше счастья достанется». Две пустые кровати напротив согласно кивнули ему, мол хрен с ним с соседом, мы тебя поздравляем.